– Не знаю, что ты там просек, – процедил Тим, – только вот я что-то просечь не могу, чего ты так радуешься, что нас меньше стало? На «Мадеме» изначально было, как я понял, двадцать шесть рабох и пять членов экипажа – всего тридцать один человек, если ты считать не умеешь. И ваши главари ждали, что вы привезете им тридцать одного раба. Так?
– Ну… – начал хмуриться не въехавший еще в мысли Тима Лис.
– А теперь вы везете им только семнадцать, не считая меня, потому что меня потом уже сюда доставили. Сечешь?
– Ну… – стал совсем хмурым пират. – Еще и наших двое…
– Насрать на ваших. И мне, и командирам вашим гребаным тоже. Но вы потеряли четырнадцать потенциальных работников, – размеренно и четко проговорил Тим, но сорвался, заорал: – Вы убили четырнадцать человек, уроды! И вы же теперь над этим регочете! Я лично расскажу вашим шаксанутым главарям, как ты ржал, что везешь им меньше людей, чем они ожидали! Просек, дебилоид ржавый?!
– П-просек… – в одно мгновение смертельно побледнел Лис. – А как теперь?.. А что?.. Их ведь теперь никак, туда-сюда… Слушай, ты не говори никому, что я ржал, ладно? А я тебя бить не буду. И Хряку не разрешу. А?..
По исцарапанному, помятому лицу пирата, смешиваясь с крупными капля выступившего пота, потекли слезы. Лис начал, давясь соплями, всхлипывать, в итоге, подвывая, зарыдал и упал возле кресла Тима на колени:
– Не гово-о-ори-и-и!..
Тиму стало очень противно, едва не стошнило. Он отвернулся к экранам. И только теперь до него дошло, что Лис ничего не сказал ему о попытке разворота. Ведь самое время было поторговаться: ты не говори о моем грешке, я не скажу о твоем. Он что, и не знал, получается? Или просто забыл обо всем с перепугу?
Тим глянул назад. Лис все еще стоял на коленях, будто молился, и тихонечко поскуливал.
– Встань, – брезгливо произнес парень.
– А ты… не скажешь?
– Не скажу. Если будешь хорошо себя вести.
– Я буду! – подскочил пират. – А как?.. Что, туда-сюда, нужно делать? Бить я тебя не буду, я уже сказал.
– Бить? – развернулся к нему Тим. – Шакс! А ты попробуй.
– Не… – отступил на шаг Лис. – Я же сказал…
– А я тебе вот что скажу. Если ты вдруг захочешь меня бить – то давай, не стесняйся. Только без лучемета, один на один. Серьезно, я разрешаю. Только не плачь потом. Уловил?
– Уловил, – затряс рыжей гривой пират. – А можно я не буду?
– Можно. А сейчас слушай главное. Если ты хотя бы пальцем тронешь кого-нибудь из людей на этом звездолете, то как только мы прилетим, я сразу доложу вашим главным сам знаешь о чем. Просек?
– Просек. Туда-сюда, а Хряка трогать можно?
– Вот с Хряком можешь делать все, что тебе хочется. Хоть на фарш его поруби. И проследи, между прочим, чтобы он тоже руки не распускал.
– А как?.. Он же там, а я тут…
– Ну так иди к нему! Мне нянька не нужна.
– Не! Хряк тогда рассердится… Давай я отсюда за ним послежу, с экрана?
– Давай, следи. Но как увидишь, что у него лапы зачесались – сразу беги и напомни ему, что он не просто бьет пленных, а портит имущество своих хозяев.
Тиму, конечно, было неприятно называть людей имуществом, но он понимал, что так, возможно, хоть немного сможет облегчить их участь. И ему было очень обидно, что не удалось их спасти по-настоящему. Но все-таки он не терял надежды, что это удастся осуществить на Эстере. Там это будет сделать куда сложнее, но к трудностям он был готов. В конце концов умирать со сломанной ногой в ледяной пустыне было страшнее.
И остаток пути прошел спокойно. Возможно, Лис выбрал случай и намекнул Борову, что кое-кому может очень не понравиться, как мало осталось людей на борту, а может, и сам Хряк что-то наконец понял, только он никого больше не тронул. Да и сами пленные потеряли, видимо, надежду на спасение, приуныли, и на рожон больше не лезли.
Когда Тим после торможения приблизился к Эстеру и вывел «Мадему» на круговую орбиту, он сам почувствовал нечто похожее на уныние. Не так давно он покинул эту планету, надеясь, что обрел свободу, и вот он снова здесь – уже в качестве пленника.
Связался с Тимом Сапов – наверное, это поручили сделать именно ему, потому что Тим был с ним знаком, а значит, может быть, меньше станет выкручиваться, как сделал бы это перед незнакомцем. С другой стороны, повыкручиваться, или, как бы сказал Тимон, повыделываться ему больше хотелось как раз перед скотиной старпомом. Тим лично видел и прекрасно теперь знал, что тот из себя представляет. Не просто жулик, пусть и большого масштаба, не хитрожопый нарушитель законов – таможенных, экономических, пусть даже и уголовных, но еще и гнусный рабовладелец – как минимум поставщик рабов, а самое мерзкое и страшное: он был хладнокровным убийцей.
Но и с Лероном Саповым Тим выкручиваться не стал. Во-первых, он знал, что теперь и сам он несет ответственность за семнадцать человек (Хряк с Лисом не в счет) и должен посадить звездолет так, чтобы они не пострадали. А во-вторых, Тим просто устал – физически и морально. Поэтому, получив от Сапова координаты посадки, он повел корабль на снижение.