Я периодически украдкой смотрел на девушку. В ее глазах-миндалинах, с легкостью отличавших свет от тьмы, горела вызывающим пламенем решимость со всеми имеющимися знаменами идти на бой против смерти. Ротик Байдай складывался из двух параллельных линий, в которых читалась строгая непоколебимость. Лоб у девушки был широкий и светлый, словно демонстрируя всю обширность ее познаний. Копна волос спадала до плеч, таинственным ночным пологом скрывая воинственный дух своей владелицы. Под полосатой робой виднелись плотные, сплетенные в единое целое крепкие мышцы, а умеренный жирок поверх них, приходя в движение, напоминал волчью стаю, пришедшую поживиться накопленными запасами.
Мне очень захотелось вцепиться в Байдай. И не от страсти или любви, а от сознания собственных потерянности и одиночества.
Но я ничего не сделал. Я даже не упомянул то слово: «свобода». Байдай тоже ничего не сказала. Каждый из нас обдумывал перспективы исчезновения больницы.
Наконец девушка потащила меня прочь из комнаты отдыха. Нам еще предстояло обнаружить морг. Место, куда бессмертные попадут лишь после смерти.
Мы прошли стойку медперсонала и миновали кабинеты врачей. Перед нами открылось большое скопление халатов, которые реяли и блистали, как языки бушующего пламени или стадо танцующих посреди мрачного леса бабочек. Я непроизвольно покрепче ухватился за руку Байдай. Больная подруга спокойно кивнула мне. Я чуть не пошатнулся от исходившего от всего ее тела перегара.
Мы нигде не задерживались и успели обойти, помимо прочего, отдел по воскресению вымерших животных, рентген, лабораторию сновидений, центр анализа больших данных, отделение молекулярной энергетики, отдел обеспечения нанометрическими материалами, центр нейроэкономики, отделение стимуляции овуляции и склад имплантов.
Особо занимательным оказалось управление человеческих эмбрионов. Здесь хранилось множество замороженных плодов. Чисто теоретически каждая оплодотворенная яйцеклетка – потенциальный человек, но в текущих обстоятельствах эти зиготы во всей своей массе считались никчемными. Лишь небольшая часть плодов должна была пойти на производство стволовых клеток для платежеспособных больных. Стволовыми клетками лечили всевозможные хвори вроде травм спинного мозга, диабета и старческой деменции. Со слов Байдай, некоторые из плодов были произведены на свет за счет трансплантации ядер соматических клеток. Проще говоря, клоны. В больнице на каждого пациента имелась резервная копия, на всякий случай, чтобы, если что, можно было дуплицировать человека и подарить ему «вторую жизнь».
– Кто-то говорил, что это заготовочки на случай, если когда-нибудь будет недостача больных. Так больница продлевает себе существование, – заявила Байдай. – Даже если мы все-таки умрем, нас все равно смогут «воскресить». – Про себя я подумал: а что, если эти два человечка, которые зовут себя Ян Вэй и Байдай, – копии, сделанные с трупов давно почивших людей?
Байдай фамильярным движением распахнула дверь, на которой висел желтый предупреждающий знак
«ОСТОРОЖНО: БИОЛОГИЧЕСКИ ОПАСНЫЕ ВЕЩЕСТВА!»
Из помещения подул настолько холодный ветерок, что показалось, будто мы перенеслись за полярный круг. Механические руки, мотаясь сквозь белые клубы дыма, погружали и разгружали какие-то штуковины. На поверку оказалось, что это образцы: ДНК, костный мозг, пуповинная кровь.
Пройдя дальше, мы оказались в коридоре, который привел нас в лабораторию генетического секвенирования и дата-центр по секвенированию. Через малюсенькие окошки можно было разглядеть, как роботы принимают образцы. Окошки открыть было нельзя из-за двухслойного стекла, призванного, судя по всему, воспрепятствовать загрязнениям. Более ста секвенизаторов, испуская вокруг себя тусклое голубоватое свечение, работали на страшной скорости. Машины уже были доведены до минимальных возможных размеров и действовали без посторонней помощи. Перед секвенированием образцы запускали в считыватель, который их распознавал и выдавал пачками генные шифры. Секвенировали все, что только было можно секвенировать: панд, поливной рис, шелковичных червей, сою, яков, тибетских антилоп, орхидеи, огурцы, куриц, арабских верблюдов, североамериканских грифов, антарктических пингвинов, элементы микрофлоры кишечника человека и, конечно же, разнообразных больных, от пациентов с опухолями до детишек-аутистов, от страдающих ожирением дам до слабоумных стариков. Даже трупы здесь обрабатывали. Например, мы заприметили жившего четыре тысячи лет назад древнего человека, которого откопали под слоем льда в Гренландии. Апогей цифровизации.
