– С чего ты взял, что у людей легко возникают иллюзии? Нет, это не иллюзия. Вовсе нет. Это долгая история, а времени у нас нет, так что не расспрашивай меня. Я никакой не очаг заболевания. Я обыкновенная частичка твоего тела. Как же это меня можно так просто вырезать?
– Врачи же хотят спасти меня. Я еле дождался этого дня.
– Похоже, им удалось науськать тебя против меня. Спасение твое – иллюзия. Тебя пичкают этой идеей, чтобы ты успокоился и не пытался покинуть больницу. Так проще будет тебя ножиком пырнуть.
– Ты меня пугаешь.
– А ты не пугайся. Я тебе буду в помощь. На твое счастье ты еще не мертвый. Давай поразмыслим, что можно сделать. Только ни в коем случае не позволяй этой банде резать нас по живому!
Передо мной будто предстал ротик, напоминающий язычок от духового инструмента. Тот шамкал, выжимая из белой сжатой гортани насыщенные звуки. У меня в организме пробудилась какая-то штуковина. Ее будто оживил неожиданно поставленный мне «диагноз». Однако паренек этот точно не был врачом, который, как я ошибочно полагал, скрывался во мне.
Чем больше я обдумывал все это, тем страшнее становилось. Сам того не желая, я тосковал по Байдай. Если бы она еще была со мной, то, наверно, помогла бы чем-то. Я живо представлял, как помираю ровно в тот момент, когда меня распахивает скальпель.
Раньше я, бывало, пытался представить себе мою кончину. Но когда ее момент практически настал, я съежился от страха.
Рано утром доктор Хуаюэ вернулся в сопровождении врачей-стажеров и врачей-практикантов. Встали они в изголовье кровати, меряя меня взглядами, будто все таившиеся в моем теле секреты им были давно известны.
– Я не хочу делать операцию, – неуверенно взмолился я.
– Как это? Подпись вашу мы уже получили. – Врач говорил спокойным тоном добросовестно исполняющего долг специалиста.
– Но…
– У больного нет права на мрачные мысли. – Такую фразу крыть было нечем.
Врачи-стажеры и врачи-практиканты встали кругом. На лицах у них читалось сочувствие с примесью недобрых замыслов. Я понимал, что у всех были определенные профессиональные ожидания по поводу этой операции. Им хотелось оросить шершавые ручонки алой кровью больного, чтобы наконец-то стать светилами медицины. Подумалось, что Дух все-таки не покривил душой. При условии, что этого типа я сам себе не нафантазировал.
– Не надо операции! Не надо операции! – Я и сам поразился тому, что осмеливаюсь так распоряжаться, стоя прямо у пасти вулкана. Похоже, я взывал так к Духу, хотел, чтобы он себя проявил (пускай будет «он», я его воспринимал почти как живого человека). И все-таки я робел от мысли о том, что такое диковинное существо неизвестного происхождения обосновалось у меня в теле. Прожил я сорок лет и даже не допускал такой симбиоз – тело в теле. Припомнилось, как Байдай предупреждала, что у меня в теле повырастают причудливые листочки и веточки.
Хуаюэ перевел глубокомысленный взгляд на одного из молодых коллег.
– Это совсем безрисковая операция. Шанс умереть у вас меньше одного процента. Вам нечего бояться, – заявил стажер.
– Вашу проблему мы можем решить только хирургическим путем. Медицина сейчас такая продвинутая, делают операции на сердце, мозг, глаза… Скальпель можно погрузить в любое святилище человеческого тела. Врачи орудуют ножом так же искусно, как сотрудницы прядильной фабрики – иглами и ножницами, – добавила одна из практиканток.
– Для больных операция почему-то всегда как гром посреди ясного неба. С точки зрения врачей же, это самый естественный исход. Пациент, уверяю вас: вы не отдаете себя на растерзание. Мы с вами все пошагово проговорим, расскажем, как у нас все организовано, – вставил еще один молодой врач.
– Больные боятся операций. Но для врачей операция – регламент. Мы все сделаем по правилам. Не волнуйтесь! Мы такие штуки проворачиваем каждый день по несколько раз, – озвучил, будто зачитывая по памяти текст учебника, практикант.
– Мы понимаем, что вы сейчас расчувствовались. Вам действительно пришлось нелегко, денег много потратили на лечение. Операция вам предписана, если вы хотите отделаться от боли, – с доброжелательно-решительной миной проинформировала меня еще одна стажерка.
– Я только минералки выпил! – выкрикнул я. Внутри меня теплилась надежда, что они вспомнят мое кратковременное пребывание врачом. Мы были почти коллегами.
Доктора не удержались от взрыва хохота. Они поочередно выступали вперед и неуклюже водили стетоскопами мне по черепу, животу и паху, словно желая хором объявить: «Эй, а ты не забыл, что вообще-то больной?» Я извивался, подобно букашке, пытающейся улизнуть из-под струи инсектицида. Я подумал, что, может быть, внутренний Дух меня как-то поддержит или, по меньшей мере, что-то наболтает мне в помощь. Но я не чувствовал в себе ни движений, ни голосов. Наверно, Дух боязливо спрятался в моих глубинах и теперь настороженно, опасливо подглядывал оттуда за разворачивающейся сценой.
Хуаюэ взял последнее слово:
