«При слове “операция” больные сразу думают о крови, гное и грязи. Словно бы пациентов привезли на мусорную свалку. По мнению же врачей, свежепролитая кровь подобна теплому душистому меду, а кожа в испарине – мягкому шелку. Мусор здесь лишь одно – боль. И все, что предпринимают врачи, направлено на ее изничтожение. Операция – капитальный ремонт человеческого тела. Прошедший операцию больной – что вычищенная дочиста комната. Во время операции опытные доктора воспринимают лежащий под белым полотном прямоугольный предмет не как человека, а как требующий обработки набор деталей. И это ни в коем случае не презрение к жизни! Это обретаемая со временем способность равнодушно воспринимать стоны, кровь и проявления болезни. Только в таком настроении врачи способны как можно более оперативно препарировать многоуважаемое больное тело, давая тому добраться на ту сторону, где его ожидает возрождение»…
Дух снова подал голос. Он приказал мне бежать.
С момента перехода в стационарное отделение я оставил любые мысли о побеге.
– Я пытался. Из больницы не убежишь, – заметил я.
– Ты просто не тем путем бежал. И не только ты пытаешься бежать. Многие это пробуют. Не сбежишь – тебе точно крышка. – Голос звучал непреклонно.
– Но у меня же есть диагноз.
– Диагноз – прелюдия к смерти. Ты раньше не мог убежать как раз потому, что у тебя не было диагноза!
– Но как же я удеру?
– В любой системе есть бреши. Больница – система. В ней точно есть прорехи.
– И почему это я должен тебя слушаться?
– Потому что только я могу помочь тебе избавиться от боли. – Дух был совершенно безапелляционен. Самоуверенности у него было поболее, чем у врачей. – Ты слишком долго задержался в больнице. Растерял весь потенциал самоспасения. Тебя нельзя оставлять без поддержки.
Мне предстоял выбор: Дух или врачи. Выбор невозможный. Все они заявляли, что хотели избавить меня от страданий. Возникало стойкое ощущение, что в этом деле они готовы были побороться за меня друг с другом. Даже если бы я умер, их жизням ничто не угрожало. Плоть моя служила им театром боевых действий.
Человек я был по характеру пассивный, в действиях нерешительный, но по итогу заключил, что надо было покориться наставлениям Духа. В них чувствовалась мощная воля. Я уже был под его контролем. Вероятно, Духу для того, чтобы ворочаться у меня в брюхе, все-таки требовалась моя жалкая душонка. Да и сам я пошел на попятную: страстное желание прооперироваться сменилось паникой перед операцией. Я испытывал противоречивые чувства и к больнице, и к наводнявшим ее целителям.
Вот я и бежал. Это получилось благодаря чрезмерной расхлябанности медперсонала. Они понадеялись, что больной, доставленный к операционной, уже никуда не денется. Но никто не хотел умирать, поэтому бегством спасались пациент за пациентом. Эта лавина стремящихся покинуть больницу была оборотной стороной наплыва больных стариков, желающих прорваться в учреждение. Последствия такого обратного движения предсказать было сложно. Большинство пациентов, скорее всего, делали это не по собственной доброй воле, а потому что их науськали на это неожиданно взявшиеся из ниоткуда духи. В том, что такое вообще могло происходить, ощущалась халатность врачей. Как вообще мой Дух умудрился спрятаться от разнообразных высокоточных медицинских приборов? Возможно, он обладал специфическими свойствами, позволявшими ему укрываться от докторов. И не получается ли, что именно по этой причине так неспешно производилось диагностирование болезни? Я все еще пребывал в замешательстве по поводу наличия Духа во мне.
Дух умудрился продемонстрировать незаурядные таланты в здании, доверху напичканном устройствами видеонаблюдения. Подобно умному навигатору, он избирал для нас оптимальный маршрут отступления. Он с поразительной точностью ориентировался на местности, решительно уберегая меня от столкновений с преследующими врачами и медработниками. Мы продвигались в глубь здания.
