Однако больница оказалась еще тем колоссом. Бегство наше лишь свидетельствовало в пользу мистических качеств этой махины. Я все никак не мог определиться со своей ролью в ней. Винтик в огромном механизме? Или частичка большого организма, отправившаяся в свободное движение? Вновь я себя подчинил причудливому существу, от которого мое недомогание достигало крайней остроты. Я не столько спасался бегством, сколько сдался в заложники. Я даже не мог определиться, оставался ли я все тем же «Ян Вэем» – чиновником-поэтом, когда-то поступившим в эту больницу на лечение.
Я пробегал этаж за этажом. Из тянувшихся сплошной чередой больничных палат изливался багряный свет. Перед каждым окном стояла группка людей. Погрузившись в мрачное молчание, они смотрели по сторонам. Это были исключительно послеоперационные больные. В их скорбных взглядах, давно подрастерявших последние надежды, читался единственный немой вопрос: «Ну куда ты бежишь? Некуда тебе скрыться! Допустим даже, что ты вырвался из непрерывного ада, где рождение сменяет смерть, а смерть – возрождение[30]; узрел ты темные дали, устремишься туда в большом ликовании; окажешься в конечном счете в другом аду, на этот раз – непроходимой канаве, полной огня и золы; вскипятишь себе кровь, сожжешь плоть и будешь трепыхаться в невыносимых мучениях».
– Не надо убегать! Давай лучше уж с повинной вернемся. – От охватившего меня ужаса я даже остановился.
Дух начал читать мне нотацию:
– «С повинной»? Когда это ты кого-то успел прикончить? Или устроить поджог? Или изнасиловать кого-то? Нет, ты всамделишний больной! Смиренно отжил полвека, позволяя себе только в свободное время зарабатывать песенками. Так что же, тебя за эти «проступки» надо покарать больницей?
– Но я в самом деле болею. Причем с детства. Все люди в мире больны… А больница делает все, чтобы вылечить наши хвори и спасти нас. Я с готовностью принимаю мою кару. Мы же как-никак живем в эпоху медицины? Нельзя не лечиться. – Я наконец-то припомнил наставления, за которые сестрица Цзян поплатилась жизнью.
– «Лечиться»? Тьфу! Эта твоя «эпоха медицины» делает из здоровых людей нездоровых, из нормальных людей ненормальных, из легкобольных людей тяжелобольных, из живых людей мертвых. А мертвяков подвергает перерождению, чтобы те испытали на себе кару небесную. И ты еще собираешься перед ними виниться! Болезнь тебя совсем попутала. На твое счастье я сберег для тебя резервную копию трезвого ума. Так что истинное спасение твое – во мне одном. – Дух говорил возмущенно, словно только ему было дано рассуждать от моего лица. Нет, точнее, будто он и был мной.
– Но куда нам бежать? – Я беспомощно поглядел на больничный массив, окружавший нас грядой вулканов, и на красные кресты, сиявшие с мощью олимпийского огня и распространяющие концентрированное, но умиротворяющее зарево. Кресты озаряли все вокруг себя. Некуда было от них спрятаться человеку.
– Иди куда говорю, и все сложится, – отозвался Дух. Его ничего в нашей беде не смущало.
Дух вывел меня из стационара. Мы оказались в амбулатории. Людей здесь как было, так и оставалось море, как в самом начале, когда я только попал сюда в сопровождении сестрицы Цзян и Аби. Больные с усохшими от жажды лицами поднимали громкий вой и топтали нечистоты под ногами. Кабинеты врачей люди брали штурмом, словно бы пытаясь спрятаться от преследовавшей их по пятам грозной пары привратников подземного мира, одного – с головой быка, другого – с головой лошади. Время будто откатилось в прошлое. Я почувствовал себя полностью дезориентированным. Мне на автомате захотелось снова встать в конец очереди на регистрацию. Но Дух своевременно отвадил меня от этого порыва. Под руководством Духа я пробрался в отделение скорой помощи, а оттуда – в наблюдательные палаты и, наконец, в ту палату, в которой я когда-то лежал. Сопротивления у нас на пути не возникало. Больные только провожали меня изумленными взглядами. Дух потребовал, чтобы я открыл дверь в морг. Я прошел туда. Нас встретила кромешная тьма, в которой стоял злотворный аромат. Кажется, я ненароком прикоснулся к оторванным конечностям и нечаянно пнул упавшую на пол башку. Не находя себе места в сумраке, я долгое время бродил, пока не наткнулся на заднюю дверь. Предчувствие подсказало мне, что там будет истинный ад. Но Дух приказал мне следовать через эту дверь. По ту сторону оказался старомодный лифт. Сел я в него и спустился вниз, в крытый металлом подземный ход. В земле копались опарыши. Шел я по коридору, пока сверху на меня не пролился свет. Я набрел на лазейку. Задрав голову, я увидал через проем, узкий, как горлышко бутылки, клочок неба. Сквозь завесы красного света и обильного дождя виднелась грязная земля, на которой были отпечатаны следы. В разбросанных повсюду истлевших костях уже обосновались змеи и скорпионы. Периодически меж скелетов шмыгали мыши и шебуршали насекомые. Среди разросшихся моховых зарослей скрывалась глубокая выбоина диаметром более десятка метров, которая бесхитростно взирала на меня огромным глазом.
Дух самодовольно отозвался:
