– Если Космос изначально был дефективным, то не приходится сомневаться в отсутствии панацеи для него. Что бы мы ни делали, это все отсрочка неминуемо грядущего смертного часа. К тому же души у Космоса нет. Так что его можно только лечить. Но не спасти.
Такой ответ меня не удовлетворил. Вспоминались домочадцы. У человечества давно установился порядок, что родных, как бы у них все ни складывалось, при обычных обстоятельствах надо спасать. Даже тогда, когда заведомо известно, что они умрут.
Дух подчеркнул:
– Единственная цель нашей жизни – противодействие лечению. Не надо приносить себя в жертву Космосу. Не надо напрасно хлопотать, чтобы продлить ему жизнь. Не надо браться за создание другого Космоса в надежде дать новую жизнь посмертному наследию прежнего Космоса.
Дух снова показал мне искрившуюся поликристаллами легкую дымку, походившую на туман, который пускают по сцене на торжественных мероприятиях. Со слов Духа, это как раз и были сверхспособные бионические мозги, которые придумал и подвесил на облаках Потусторонний пациент. В жидком потоке пространства и времени нейроны таких извилин исчислялись многими мириадами. Мозги эти были устроены из света и позволяли контактировать на удаленке с разумными существами со всех крупных галактик, поддерживать сознание, восприятие и поведение всей этой живности. Вот так можно было как следует поработать над Космосом.
– Что же до человечества, то эволюционировали вы совсем недолго. Для Потустороннего пациента все вы – стадо питекантропов, которое неожиданно выбралось на цивилизованный свет. Вы не способны сносить нашествие сигналов бионических мозгов. Так что нам приходится пока что имплантироваться рассредоточенно по вашим телам, взращивать в ваших пузиках споры, которые преобразуются во второй мозг наравне с вашими желудками и кишками. Только так мы вам можем помочь. – Дух неизменно отзывался о человечестве уничижительно.
– Спасибо. – В моей душе разлились трогательные чувства при мысли, что Дух, зажатый стенками переполненного говном брюха, продолжал изыскивать способы для того, чтобы уберечься от желавших найти и обезвредить его врачей.
Но у меня закралось и чувство обиды. Достойно ли такого отношения человечество, доведенное до отчаяния? У нас, что ли, совсем нет права выбора и права окончательного решения? Дух уверял, что на море все будет складываться великолепно. Но он не упомянул, сохраним ли мы свободу. В любом случае это две разные категории, когда речь о том, чтобы примирить жизнь и смерть.
– А за то, что я непрошеным гостем, без твоего согласия, обосновался в тебе, мне остается лишь принести извинения, – проговорил Дух. – Так распорядился Потусторонний пациент. Скрытый смысл его распоряжения неизвестен и мне. Однако обстоятельства неотложные, можно сказать, даже роковые. Между жизнью и смертью нет промежуточной дорожки. Впрочем, пускай я твой Дух, но и у меня же, по идее, есть собственная воля. Спрашивал ли кто-нибудь моего мнения по поводу всего этого? Уточнял ли кто-либо, хочу ли я быть с тобой? Вонючий кожаный мешок, полный говна, за персиковый источник[32] уж точно нельзя принять. Да и вообще у меня все складывается даже хуже, чем у тебя. У меня от рождения нет родни, семьи тоже. Даже облика своего нет. Я даже не знаю, каким уродился. И тоже не понимаю, чем живу: бытием или небытием. Наверно, я застрял где-то между. Я родился и существую лишь для того, чтобы исполнить поручение Потустороннего пациента. Во мне все так устроено, что как только я тебя спасу, меня сразу же не станет. Обернусь я жижей и потеку у тебя из заднего прохода, мочеиспускательного канала и потовых желез. Продолжит руководить твоей жизнью первый мозг. Так что не тревожься. Место свое я знаю и прыгать выше головы не собираюсь. Я не напишу пьесу, достойную Шекспира, и не изобрету квантовый компьютер. Для тебя же создали райскую жизнь. Потусторонний пациент этим давно озаботился. В безвыходном положении приходится поступать наобум. Да и вообще вся эта игра с судьбой ни к чему. Рок наш предопределен от рождения. Так все работает и в самых отдаленных уголках Космоса.
На этих словах сквозь невозмутимо дерзкие речи Духа прорвалось немного упаднической скорби. Похоже, и Духу было больно. Но в его излияниях звучали и безбрежные отвага и решимость, словно он, прекрасно понимая, что все тщетно, продолжал действовать, не желая признавать поражение. Я ощутил в Духе врожденный талант настоящего целителя. Он был готов пытаться и дальше. «Если я не сойду за больным в преисподнюю, то кто же это сделает?»
– Но ведь, по сути дела, болезнь как была, так и останется. – Я понимал, что это был еще более глубокий уровень в отношениях между врачом и пациентом. Во всей неопределенности Космоса, по-видимому, хотя бы это было определенным.
