Жизнь вовсе не была лучше Космоса. Однако жизнь требовала от нас возомнить себя бунтарями против Космоса, способными противодействовать лечению, добрыми молодцами, готовыми расщеплять камни яйцами. Не было ли такое положение дел свидетельством того, что Космос болен?
Меня посетили мрачные мысли о тщетности существования в материальном мире. Возникло ощущение, что не стоило уповать на перспективу бегства. Я снова подумал об известном правиле: сопротивляться больнице – самое глупое из всех сумасбродств, что может творить человек по жизни, это игра с собственной жизнью. Но другого выбора и не было. Ровно так же, как не было выбора, рождаться или нет в Космосе.
Я снова всмотрелся в звездное небо. С детства я испытывал благоговейный трепет перед всеобъемлющим небосводом. На этот раз мне хотелось без помощи Духа своим собственным взглядом уяснить суть вещей. Мировоззрение мое преобразилось с осознанием того, что Космос болен. Да и на самом деле никогда и нигде не может быть незыблемого мировоззрения. Неизменный склад ума есть самообман и самоуничижение. Наверно, именно поэтому Сиддхартха Гаутама, принц древнеиндийского царства шакьев, бежал из столичного града Капилавасту и уединился в сельской местности для постижения веры. Молодой человек разглядел безнадежную долю материального мира и осознал истинную природу жизни, старости, болезни и смерти – страданий, сопровождающих человека по пятам. Обретя прозрение, принц вернулся, чтобы вывести человечество из мира обыденности, помочь каждому сбросить путы мирской суеты, убить недуг в корне и заставить всех сойти с Колеса бытия. Возможно, Будда и был самым потрясающим медфармпанком. У меня в мозгу запрыгала идея: неужели Будда и есть Потусторонний пациент?
Неожиданно над моей головой появился и беззвучно пронесся метеорит. Кусочек эпидермиса, оторвавшийся от матки и яичника Космоса? Омерзительно. Я сглотнул и какое-то время пристально разглядывал все это великолепие, паническое разложение диковинного организма, сплетенного из времени и пространства. Капля за каплей Космос оборачивался в окоченевший труп на пути к заключительному гулкому распаду на составные части. Я словно унюхал вонь, с которой подступает бушующей волной весна. Это был истинный аромат разбухшего и гниющего Космоса. Но когда я протер глаза и вдохнул полной грудью, ничего не произошло. И запаха тоже не осталось. Передо мной возвышалась беспрерывная и беспредельная из глубины веков громоздкая черная стена. И никому не было известно, что скрывалось за нею.
В моем воображении все галактики, все скопления звезд, все светила сложились в множество больниц, бесконечную череду больничных палат. Но в отрыве от проекций Духа своими глазищами из плоти и крови увидать этого я не мог. Я не видел разошедшихся по всем планетам красных крестов, а уж тем более великий побег потока живности во главе с продирающимся сквозь терновые гущи и по пути срубающего колючки Потустороннего пациента. Я внимал безмолвию, ни с чем не сравнимому безмолвию, безмолвию перманентной смерти… Не в морг ли меня занесло?
И как раз в таком отвратительном до тошноты больном обличии Космос сиял во всем своем царственном великолепии, трогая глубины души неисчислимых существ, которые всматривались в него с лучшими надеждами, воздавали ему хвалу в виде стихов, песен, поэм и баллад, творили во имя его чудеса науки и техники и даже готовы были плыть через кипяток, ходить по огню и проходить через десятки тысяч смертей…
Космос, вероятно, сам не смог бы точно сказать, кого он обманывает: всех окружающих или самого себя. От него на свет явилось много вещей причудливых, а заодно безжалостных и черствых, но Космос, по всей видимости, и не понимал, что творил. Космос был что полный рвения студентик из медвуза.
И вот он я, существую необыкновенным образом именно в такой реальности, которой замены не предвидится. Томится этот мой «я» болезнью. Как так получилось, что у Космоса именно в это время, именно в этом месте появился такой человечек по имени «Ян Вэй»? И предназначением, ради которого этого паренька явили на свет, было подлечить Космосу болезни, принять от Космоса буддийскую рясу и патру, которые обычно наследует от наставника любимый ученик, пронести по жизни на своих хрупких плечах настолько грандиозную миссию? Способно ли его тельце выдержать такую ношу? И этому вашему Ян Вэю еще предстоит противостоять аж целому Космосу? При мысли о тех странных, потешных отношениях между врачом и пациентом, которые должны были установиться между мной и Космосом, боль начала утюжком проходиться по моим внутренностям. Ох, ну не может же все это быть правдой…
Ко мне вернулось зрение. Несметные созвездия померкли, симулякр Космоса испарился. Снова зашуршал затяжной дождь. Дух отозвал проекцию. Я вернулся в город К к моменту нашего побега из него. Неподалеку колыхалась неприметная тень. Контакт с той стороны моря наконец-то прибыл. Мы приветствовали его.
