- Может и мне уйти? Прийти в другой раз? - спросила Адель.
Человек в рясе бросился к ней, осенил крестом, дал поцеловать руку и свой большой нагрудный крест.
- Другого раза может не быть, ведь завтра я уезжаю в Европу. Мне очень нужен твой совет, сестра, ведь я ни разу не был в Пруссии. Ты ведь оттуда?
- Да, но...
- Что значит это "но"? Ты не желаешь мне помочь?
- Живя дома, я редко ходила в церковь. Здешние сёстры приобщили меня к монастырской жизни и к постоянной молитве. Я очень им за это благодарна и не хочу, чтобы они думали, будто я...
- А я буду благодарен тебе, если ты меня научишь некоторым европейским манерам, - перебил её человек в рясе. - Особенно застольным! Чтобы меня, там, у вас, в Европе, не сочли русским медведем.
Священник махнул послушницам, те вышли. Затем он жестом указал на накрытый стол.
- Прошу разделить со мной трапезу.
- Но сейчас пост!
- Меру поста определяет духовник. Да и душа сама ведает. Душа меру знает! А дело священника - лишь благословлять. Благословляю!
Он перекрестил Адель, снова дал поцеловать руку и крест.
- Что скажет матушка?
- Я говорил с ней.
- Обо мне?!
- Ничего странного в этом не вижу. Новые послушницы всегда являются предметом особого внимания матушки. Она следит за каждым их шагом, иногда советуется со мной. Ты ведь новенькая?
- Да...
- Тогда садись и вкушай с чистым сердцем.
- Если матушка и вправду разрешила...
- И благословила!
Он наполнил две рюмки водкой.
- И водку разрешила?! Не может быть!..
- Может! Пей, говорю!
Тон священника был наглым, но не таким уж чтобы очень. Тембр голоса напоминал...
Ой! Адели стало почти дурно. В этом голосе она уловила знакомые нотки. Любимые. Так Эрик с ней когда-то разговаривал: нагло, но с любовью. Это лучше, чем без любви, но вежливо.
Священник оказался почти полной копией её друга, особенно после первой рюмки. После второй она уже не сомневалась: душа Эрика стремится к слиянию с её душой, и Бог посылает им обоим приятные встречи. Возможно, Эрик в тот же самый момент общался с девушкой, похожей на неё.
После третьей рюмки она уже вообще ни в чём не сомневалась: раз матушка благословила и священник не против...
После четвёртой она сама предложила рыжему и некрасивому мужчине, разительно похожему на её друга, не стеснять себя ничем и не мучить.
- Пожалейте же себя, наконец! Господь хочет от нас милости, а не жертвы...
5.
В болотной столице, которая только и делает, что сосёт из тебя соки, трудно жить-выживать, а долго жить-выживать ещё труднее. Плюс эти белые ночи! Получается двойная нагрузка на психику. Тут не только день с ночью перепутаешь, но и бордель с монастырём.
Настоятельница монастыря явно что-то перепутала в своё время, ещё в самом начале. В один прекрасный день её стало мучить безденежье, и она подумала: пусть сёстры помогут, христиане должны помогать друг другу.
Правильно она рассудила или нет, не нам с вами судить. Судить имеет право только Бог.
Утром того дня, который наступил после посещения Аделью рыжего священника, настоятельница находилась на монастырском подворье, срезала георгины и астры. Примерно в десятом часу "рыжий человек в рясе" вошёл через калитку. Теперь на нём, вместо рясы, был дорожный костюм. В правой руке он держал саквояж, а в левой - небольшой мягкий свёрток - с одеянием священника. Вежливым жестом подозвал настоятельницу, вручил ей деньги и свёрток. С особым благоговением вынул из-за пазухи большой нагрудный крест. Поцеловал его и тоже передал настоятельнице.
- Благодарю за возвращение меня к жизни. Ах, эта ночь... Моя душа поёт!
- Неужели так понравилась вам эта грубоватая девица?
- Дело вкуса! Она напомнила мне мою первую любовь...
Псевдосвященник закатил глаза, на момент ушёл из этой жизни, а потом вернулся. Видимо, его первая любовь тоже была неотёсанной девственницей, и, видимо, тоже зело пришлась по вкусу в момент первого свидания с ним.
Настоятельнице пришлось по вкусу такое отношение к её новенькой воспитаннице. И щедрость клиента пришлась по вкусу.
- Покидаете нас? Надолго?
- На всё воля Господа...
- Воистину! Неисповедимы пути Господни. Господь хочет от нас смирения, а не заумства...
6.
В то же самое утро, всё ещё юная, но уже отнюдь не невинная Адель, сидя полуодетая на кушетке, вяло вспоминала, чего хочет от неё Господь. Но утренние мысли совсем не то, что вечерние, когда мозг работает быстрее и охотнее. Она отрешённо смотрела на деньги, лежавшие на столе среди объедков и окурков. Выражение её лица сильно отличалось от лица настоятельницы, которая любила деньги гораздо больше, чем она.
Заглянула служанка.
- Мадмуазель, половина денег моя. Я рисковала не меньше вашего. Скоро господа приедут, хозяева дома.
- Откуда приедут?
- Точно не знаю, но должны прибыть нынче утром.
Адель, широко улыбнувшись, схватила деньги, швырнула их служанке под ноги. Та начала лихорадочно их собирать.
- Мадмуазель, не гневайтесь, но я ещё приду, убраться надо, грязно тут. А вы бы шли к себе...
Адель кивнула. Служанка вышла.
