В огромной спальне было сорок с лишним коек. Иногда по ночам Адель, лёжа в постели, слышала шушуканье и хихиканье. Кое-кто из девушек разговаривали о мужчинах.
- Я бы за такого вышла не раздумывая, деньжищи у него завидные...
- А любовник он какой?
- Пока не знаю...
Такие разговоры не удивляли Адель, ведь она до того ни разу не общалась с русскими монахинями и послушницами. То, что в Европе запрещено, в дикой "Руссии", вполне могло приветствоваться. То, что в Европе считалось неприличным, русские охотно совершали, будучи в полной уверенности, что поступают в соответствии с общечеловеческими нормами и правилами. Вели себя как дети!
Возможно, эти девушки ничего не слышали о пуританских методах воспитания. Адель легко прощала им маленькие слабости.
Возможно, вся эта дикая страна нуждалась в добром воспитателе. Или учителе. Ведь к христианству она, всё-таки, пришла! Хотя потом, столкнувшись с "техническими трудностями", с двухчасовым выстаиванием служб, со строгими постами, епитимьями, а также с другими, чисто техническими, деталями, многие православные позавидовали католикам: у тех и служба вдвое короче, и выстаивать её не нужно, а есть скамеечки. И много всяких других послаблений католикам даётся, и даже в наше время. Многие православные, погоревав-посокрушавшись, перестали регулярно церковь посещать, стали ограничиваться свячением пасх и яиц. Лишь два процента утруждают себя подвигами.
Адель ничуть не осуждала послушниц и надеялась на их скорейшее исправление. "Господь вразумит их сам, не моё это дело!" думала она и продолжала молиться: и днём, и ночью, когда лежала без сна.
Среди ночи в спальню вошла девушка в простой одежде: коричневая юбка, серая блузка, серая косынка. Она направилась к Адели.
- Не нужно ли тебе чего, родная?
- Нет... Кто вы?
- Миранда...
- Мне ваше имя ничего не говорит...
- Оно и к лучшему...
- Почему к лучшему?
- Потом узнаешь... Спокойной ночи!
Миранда покинула спальню. Послушницы всполошились.
- С кем это новенькая болтает?!
Адель села на кровати.
- Я беседовала с Мирандой! Вы её знаете?
В ответ раздался смех.
- Я же говорила: она странная...
- Да! Всё время молится, непрерывно. А теперь вот говорит сама с собой...
Адель возмутилась. Могли бы обсуждать её и потише.
- Так вы здесь только что никого не видели?
Снова раздался дружный смех послушниц.
Адель улеглась, накрыла голову подушкой и решила более не обращать внимания на разговоры в спальне. Пусть оскорбляют и издеваються, христиане должны прощать.
Она и раньше прощала им издёвки, прощала с лёгкостью, ведь эти девушки многого о себе ещё не знали. Они даже не знали, на что способны, хотя многие уже собирались принять постриг. Земной человек не может знать всё о себе, даже если он монах или монахиня.
В доме отчима Адель не получала любви, зато получала свободу. Например, свободу чтения. В богословских книгах она нашла прелюбопытный факт: будто бы монахи одного из афонских монастырей позавидовали достижениям нового послушника, который сильно преуспел в молитве и духовном делании, добился высшей похвалы настоятеля. Монахи не выдержали, бросили выскочку в выгребную яму. Если бы не помощь Богородицы, неизвестно, чем бы всё закончилось.
4.
Адель непрерывно молилась, совершенствовалась в духовном делании и смирении. И не ждала ничего хорошего со стороны товарок.
Однажды она шла по коридору, как всегда бормоча молитвы, кланяясь всем монахиням и послушницам, а также настоятельнице. Настоятельница в очередной раз кивнула на неё, как бы ставя в пример всем остальным. Послушницы нервно захихикали.
Было утро, а утром положено завтракать. Адель завтракала, сидя в одиночестве, мысленно читая молитву. Послушницы поглядывали на неё, перешёптываясь. Затем две из них встали со своих мест, подошли к ней.
- Сестра, вчера во время службы в храме ты приглянулась...
Другая цыкнула на неё.
- Вчера во время службы на тебя обратил внимание священник из соседнего монастыря. Он хочет с тобой поговорить...
Незаметно наступил вечер, время ужина. За ужином к Адели снова подошли послушницы, напомнили о священнике, который где-то ждёт её для беседы.
И вот уж совсем поздний вечер наступил. Адель в сопровождении послушниц подошла к каменному особняку.
- Здесь он живёт, этот святой отец? В таком шикарном доме? - спросила она.
- Здесь он только служит. В каждом уважаемом особняке есть внутренний храм. Ну что, войдёшь, или постесняешься?
- Войду! Стучите!
- Без надобности, нас тут давно ждут...
Адели ничего не оставалось, как войти туда и...
Какая музыка! Она сроду ничего подобного не слыхала.
Поднялись по низенькой мраморной лестнице, с неё свернули вправо по коридору, который привёл в нарядно обставленную гостиную.
В гостиной ждал молодой человек в рясе, рыжий, очень высокий, и очень некрасивый с лица. Из-под чёрного подола выглядывали щегольские башмаки. Очень красивые.
- О! Какое послушание! Ровно в одиннадцать, как и договаривались! - воскликнул он.
Послушницы сделали серьёзные лица.
- Нам нужно стразу же покинуть вас.
- Да, матушка ждёт нас для вечерней молитвы.
