С дождями в болоте начал расти уровень воды. Она уже поднялась практически до мостков, по которым рабочие передвигались каждое утро. По мокрым доскам шагали медленно и осторожно, держась за единственные перила. Страх перед топью не смогли выгнать месяцы проживания бок о бок с ней, и Ира всегда старалась встать в конец очереди, подальше от других рабов, страдая от паранойи. Ей всё мерещилось, что при стечении удачных обстоятельств Карра или кто-то ещё не поленятся столкнуть её с настила, будь на то желание. Это ведь так просто… С каждым дождём вода всё больше и больше заливала мостики, но другого пути между бараком и Утёсом не было, поэтому ими продолжали пользоваться, рассекая воду. Будить утром стали раньше, поскольку дорога занимала больше времени. В кои-то веки выдали более тёплую одежду. Новые штаны и рубаха из более плотной ткани имели второй тряпичный слой, в «гардеробе» появились шапочки из тонкой кожи с завязками и плащи с шерстяной подкладкой, весьма тонкой. У Иры начали сильно болеть ступни после передвижения между холмами туда-обратно. Обувью рабы так и не обзавелись, а вода в болоте теплее день ото дня не становилась. К зарядке прибавился разогревающий массаж – без него выдержать адские ежевечерние боли в ногах не получалось.
Ринни-то в эти мрачные дни стал её верной опорой. Но и он тоже с каждым днём всё больше нервничал, стал рассеянным. Тому была вполне серьёзная причина – его мать вот-вот должна родить. Она почти не бывала на Утёсе, а когда всё-таки приходила, то её ковыляющая походка не оставляла сомнений – до появления на свет маленького дроу оставалось совсем немного времени. Ира сначала не понимала, в чём причина подобной тревоги, ведь прибавление в семье обычно повод для радости. А потом поправила сама себя: у неё дома. А здесь… Неизвестно, был ли у Ринни-то отец, она никого похожего в его окружении не заметила. Мальчик находился всё время возле матери, и мужского плеча, поддерживающего эту семью, рядом не наблюдалось. Вдова ли его мать или просто одинокая женщина, а может, отец семейства нёс службу вдали от родного дома, но, так или иначе, она была одна. Единственный сын работал как проклятый на раскопках, силясь заработать лишний кусок лепёшки-махи. Женщине не привыкать рожать, и в старые времена детей рожали много, но часто ребятишки даже детский возраст не переживали – это из уроков истории она точно помнила. Смертность была не менее высокой, чем рождаемость. Рассчитывать на врачебную помощь здесь… Ну да… компресс из таллики на все места, и будет вам счастье. А ведь малыши так уязвимы! На носу зима, адски холодно уже сейчас… И дай боже, чтобы роды прошли хорошо, ведь жизнь матери тоже… Да, у Ринни-то определённо был повод для страхов. Осознав причину, Ира стала уделять мальчику внимания больше обычного, и он, почувствовав поддержку, лип в ней, как бездомный котёнок к руке, что накормила.
Очередное подтверждение тому, что начальство не упускает из вида мелочей, не заставило себя ждать: их начали ставить с Ринни-то в одну смену практически каждый день. С утра они вдвоём до седьмого пота крошили пещеры, днём ели лепёшки, прижавшись друг к другу под широким плащом мальчика, которым он щедро делился. И говорили, говорили. О чём? Просто проговаривали монологом всё, что скопилось на душе, не понимая друг друга, но утешаясь самими интонациями, самим желанием высказаться и быть услышанным. Холодными осенними днями это дорогого стоило.
Погода становилась всё злее. Вода была всюду – хлюпала под ногами, стекала по телу, капала сверху, душила лёгкие, точила всё вокруг – от стойкости и терпения живых существ до камней и земляных комьев. И в конце концов взяла верх.
