«Я скажу только то, что мои господа самые счастливые, потому что они больше всех празднуют, всегда побеждают в играх и лучше всех страдают. Не веришь? Когда к ним приходят другие господа, то у моих самые холодные глаза! Понял? То-то же! Поэтому набери мне самой лучшей кураги!»
«Что же значит – холодные глаза?» – удивился кулинар.
«Ты глуп, как твоя курага! Холодные глаза – игра, но ты никогда не сыграешь в неё», – заявила девчонка.
«Ты так юна и так умна!»
«Это правда, – согласилась она и зашептала: – Представь, повар, мои господа садятся за огромный стол и безразлично смотрят друг на друга. Кто смотрит холоднее – тот и победил!»
«Забавно», – не растерялся кулинар.
«Я люблю смотреть на это! Мои господа – удивительные люди, они делают всё, чтобы себя развеселить. Когда-то я думала, что богатеям только и надо, что радоваться и ликовать, но потом я поняла: им нужна тишина, и празднуют они только для того, чтобы после как следует помолчать!»
«Гениально», – только и сказал кулинар.
«Тебе и не снилось, как искусно они веселятся! А как они спорят друг с другом? На той неделе мои на спор ели бегонии. Я попробовала и выплюнула, а они нет! И тогда я подумала, что мои господа очень отважные и смелые. Они победили, продержались до следующего утра, а соседи к вечеру сдались. Как же мои были счастливы! Правда, потом бегония уложила их в постель на двое суток, но какое это имеет значение?»
«Какая глупость!» – не выдержал кулинар.
«Для тебя это глупость, потому что ты на самом-то деле ничего не знаешь о счастье. Чтобы испытать счастье, надо уметь страдать. Они мастера страдать. До них я не знала, что такое настоящая боль. Отчаяние и печаль – игры богатых! – высокомерно заявила девочка. – Представь, они могут часами лежать в горячих ваннах, в тишине и одиночестве, и с невыразимой тоской разглядывать пальцы своих ног! Тебе не понять этого!»
«Не понять», – согласился кулинар.
«Но на самом деле, когда они страдают – они не страдают!»
«Как все непросто!»
«Главное их дело – тишина. Они делают всё, чтобы служить Богу без суеты».
«Удивительные люди!» – кивнул кулинар.
«А теперь дай мне самой лучшей кураги и запомни: курагу следует разделять, а не класть вперемешку, потому что сочная курага – для моих господ, а сухая – всем!»
Фед наконец замолкал.
– Это всё, что рассказал кулинар? – спрашивал его Виру.
Фед кивал:
– Фрэнки пробыл в Дюнах месяц и вызнал больше любого горожанина.
– Никакого Бога в Дюнах нет, – уверено заявлял Виру. – Может, он и был, но давно ушёл в пустыню. Потому что они его обманули, а Бога обманывать нельзя. Он велел им быть счастливыми просто так, а они едят бегонии! Стал бы ты есть бегонии, если бы был всем доволен?
Кнапфцы гудели.
– От травы конвульсии в животе! – грозил пальцем Виру. – Трава – бестолковое дело! Какое же это счастье? Их Бог давно ушёл, сидит в пустыне и радуется, смотрит на красоту и счастлив! А они? Они страдают, потому что ничего не знают о честности. Честно – это радоваться солнцу. Не умеешь? Учись! Не понимаешь, как это? Убери из своей жизни всё, а солнце оставь, и вот оно – счастье. А они нет: мрамор, птицы с хвостами, халаты – суета! – Виру взмахивал рукой. – Давай дальше.
Фед пожимал плечами, кнапфцы шушукались:
– Расскажи про валков! Вот счастливый народ!
– Фрэнки переплыл пустое море и несколько недель добирался до города коричневых великанов, – начинал новую историю Фед.
– Мой сын рассказывал мне о городе Валка, и, честно говоря, эти ребята мне нравятся, – довольно откликался мэр. – Они весёлые, смелые и всему рады – живут почти так же правильно, как и мы. Они умеют петь и танцевать – что может быть лучше? У них есть и кувшины, и кошки. Разве что нет гамаков и странный Бог, но в остальном всё у них хорошо. Он рассказывал мне, что пока был там, то не видел боли, никому не было грустно, никто не плакал, не бегал к лекарю и не требовал себя опекать. Стоит перенять. – Виру грозил пальцем. – Коричневые люди галдят и гуляют целыми днями. Фрэнки казалось, что он вернулся домой, и только прозрачный воздух мешал ему в это поверить. Он сказал, что в Валке нет грязи и нет желания залезть в бочку и намылиться, а если и хочется, то ради мыльных пузырей, а не из-за глины под ногтями!
– Коричневые люди огромны, – подхватывал Фед. – Фрэнки едва дотягивал им до плеч, но великаны не смотрели на него сверху вниз и не гордились, они радовались ему и плясали! Фрэнки сказал, что не сразу понял их Белого Бога, но, вспомнив Дюны, он полюбил его и решил, что Белый Бог – хороший парень. Местные называют его Бог всего белого, – добавлял Фед. – Когда они хотят поговорить с ним, напяливают белые платки и – вуаля! – он с ними!
Виру хмурился:
