Я посмотрел на президента, замотанного в одеяло, и мне стало его по-человечески жалко. Казалось, разбился не только его самолет, но и весь его мир. Давно ли он летел на Борту номер один? А сейчас вот дрожит от холода, затерянный в горах. Непросто было поверить, что передо мной был не кто иной, как Алан Уильям Мур – президент США.
– У меня есть сушеная оленина, сказал я, разворачивая спрятанные в платок деликатесы.
– Правда? – скривился президент. – Оленина?
– Не любите ее?
– Ни разу не пробовал. – По его лицу было видно, что и не собирается.
Я пожал плечами:
– Еще есть колбаса.
– Это другое дело.
– Кровяная.
– Что? Как ты ее назвал? – Президент наклонился вперед, будто в первый раз меня не расслышал. – Кровяная?
– Ну да, мы делаем ее из свиной крови.
Он заметил мою ухмылку и покачал пальцем со словами:
– Хватит меня разыгрывать!
Я рассмеялся:
– Мой папа такую любит, но мне она никогда не нравилась. Не бойтесь, я взял с собой обычные колбаски.
Президент улыбнулся и снова шутливо погрозил мне. Я хихикнул и принялся нанизывать колбаски на длинные палки. Одну я оставил себе, другую протянул президенту. От запаха жареных колбасок можно было захлебнулся слюной. Когда они хорошо прогрелись внутри и почернели снаружи, мы забрались в глубь пещеры, нагретой жаром костра, и принялись уплетать наш ужин.
– Вкуснотища! – Президент подул на обожженный язык.
– Обидно, что заяц ушел.
– Ты отлично обо мне заботишься, Оскари. Я тебе благодарен.
Его слова придали мне уверенности. Я повернулся к укутанному в одеяло президенту и спросил:
– Каково это, иметь власть?
Кусок колбаски попал ему не в то горло, и он закашлялся, брызгая слюной. Я протянул ему воды.
Он запрокинул бутылку и стал жадно пить. Потом вытер рот рукой, прочистил горло и переспросил:
– Иметь власть? – На его лице блуждала отрешенная улыбка. – Какой неожиданный вопрос. Совсем не чувствую власти, сидя тут в одних трусах.
– Но обычно ведь…
Президент вдруг стал серьезным.
– Я бы сказал, что власть – это… что-то неуловимое. Ее никак нельзя потрогать, а потерять очень легко. Посуди сам: пару часов назад я запросто мог бы послать целую армию в любую точку земли. А сейчас даже пиццу не могу заказать. – Он вздохнул и впился зубами в колбаску.
– Я пиццу люблю.
– Правда? – Он поднял на меня глаза. – С чем?
– Пепперони.
– Отличный выбор. И уж точно вкуснее кровавой колбасы. А печенье любишь?
– Еще бы.
– А мороженое?
– Обожаю. – Моя мама делала лучшее ванильное мороженое в мире. От одной мысли о нем у меня засосало под ложечкой.
– Тогда приезжай ко мне в гости, когда все это закончится. Отдохнем как надо: с пиццей, мороженым и видеоиграми. Ты любишь видеоигры?
– Люблю.
– Вот и договорились. – Он доел колбаску, и я протянул ему еще одну.
– Надеюсь, твои мама и папа не будут против? – Президент проткнул колбаску палкой и поднес ее к огню. – Ты ни разу про свою маму не говорил. Она тоже любит охотиться?
Уставившись на пламя, я тяжело вздохнул:
– Она умерла. Год назад.
– Ой, извини, я…
– Вы не виноваты, – прервал я его, не отрывая глаз от огня. – И почему люди всегда говорят: «Извини», – когда они вообще ни при чем.
– Что ж, я бы сказал, они так выражают сочувствие и сожалеют, что не могут ничем помочь. А может, просто не знают, что еще сказать.
– Тогда и говорить ничего не надо.
– Да, твоя правда.
Как завороженный, я смотрел на извивающиеся в танце языки пламени. Ощущал их жар на своих щеках.
– У нее в мозгу нашли рак. Она долго мучилась, а потом… – Я стиснул зубы, чтобы не разрыдаться. Сдавленным голосом я продолжил: – Отец до сих пор не пришел в себя. Смерть мамы его сильно подкосила. Я решил, что если принесу хороший трофей, то он обрадуется, станет прежним, но теперь этому не бывать.
Я чувствовал, что президент пристально смотрит на меня. Он оторвал от меня взгляд, только когда послышался какой-то шорох в стороне. Поглядев с минуту в ночную пустоту, президент снова заговорил со мной:
– А братья или сестры у тебя есть?
– Не, мама всегда говорила, что ей одного сорванца хватает, – ухмыльнулся я.
Президент ласково улыбнулся:
– Моя мама говорила мне нечто подобное, когда я просил ее подарить мне братишку. Похоже, у нас немало общего, как считаешь?
Он подался в мою сторону и спросил:
– А почему ты спрашивал про власть?
– Просто так.
Он молчал, ожидая, что я еще что-то добавлю.
– Мой отец имеет власть над людьми, – сказал я. – Наша семья известна в здешних местах. Может, вы слышали о моем папе? Его зовут Топио. Его назвали так в честь бога лесов.
– Боюсь, раньше о нем не слышал.
Я развел руками:
– Ну, вы вообще-то в охоте не особо разбираетесь.
– Должен признаться, да.
Я достал фотографию и передал ее президенту:
– Это мой папа.
Он внимательно посмотрел на фото.
– А это убитый им медведь, о котором ты говорил?
– Он самый.
– Просто огромный.
