– У нас в деревне все мальчишки в тринадцать выходят на охоту одни. Каждый проводит в лесу целую ночь и день, а животное, которое удастся подстрелить, должно всем показать, чего стоит охотник и каким он станет мужчиной. – Я вспомнил напутствие Хамары перед началом моего испытания. Он сомневался, что я вообще что-то поймаю.
– Так ты это имел в виду, когда говорил о трофее, да? – президент перевел взгляд с фото на меня. – И что сказали про твоего отца, когда он принес голову медведя?
– Что он сильный и смелый.
– А сегодня, значит, ты вышел на охоту, так?
– Да, завтра мне исполнится тринадцать, и меня признают взрослым. Знаете, как Хамара сказал? «В лес он уходит ребенком, а вернется настоящим мужчиной».
– Кто такой Хамара?
– Наш старейшина.
Президент понимающе покачал головой. Теперь он узнал, почему я оказался один в лесу.
– Прости, я тебе всю охоту испортил.
– Мама всегда говорила, что мое животное – олень. Его может поймать только быстрый, сообразительный и… этот, незо, неса… – английское слово так и вертелось у меня на языке, но я никак не мог его вспомнить.
– Может, независимый?
– Оно!
– Знаешь, ты эти качества сегодня уже проявил.
Он посмотрел на лук и, кивнув на него, спросил:
– А у него какая роль?
– Из него я должен подстрелить свою добычу. Это традиционный лук, ему больше ста лет.
– Не верю, он таким старым не выглядит.
– Просто за ним хорошо следят.
– Никто бы не узнал, если бы ты взял с собой другой лук, поменьше.
– Я бы знал.
– Конечно. Ты очень честный мальчик, Оскари, это хорошее качество. И ты сильнее, чем думаешь.
Он протянул мне фото папы со словами:
– Ты совсем как он.
– Мы с отцом – мы из одной древесины вырублены, – проговорил я, пряча фото. – Все думают, что я плохой охотник, и только папа в меня верит. Когда Хамара дал мне лук, а я не смог натянуть тетиву, то ребята стали надо мной смеяться. В ту секунду я решил, что во что бы то ни стало оправдаю папины надежды. Когда меня завтра придется искать, папе будет очень стыдно.
– Ты должен понимать, это непредвиденная ситуация.
– Какая разница! У нас в Финляндии размазни не в почете, – я оторвал зубами кусок колбаски. – Все должны знать, что ты сильный.
– Погоди. Ты спас нас от преступников и привел в укрытие. Замел все следы, разжег костер, накормил. Я всем об этом расскажу. – Президент наклонился вперед и покрутил колбаску над костром.
– И вообще, не обязательно быть сильным. Главное – им выглядеть. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. – Пламя костра отразилось в его глазах. – Я читаю книги из серии «Для чайников» и наедаюсь печеньем. Моррис смеется, что я не могу жалких десять раз отжаться. – Он посмотрел себе под ноги, и я понял, что он думает о трупах охранников, которые мы нашли.
– Хочешь, расскажу одну историю? – продолжил он. – За пару минут до начала моего последнего обращения к Конгрессу мне чертовски захотелось в туалет. Я рванул в уборную, ну, и поторопился, знаешь, облегчиться. В общем, обрызгал сверху все брюки.
Я забился в истерике уже от одной мысли о том, что президент США мог замочить свои штаны.
– Так и было. – Он закатил глаза. – Со всеми ведь случается. Но мне-то надо было через минуту взойти на сцену палаты представителей. А там очень много важных людей сидело. Представляешь, каково это, предстать перед всей Америкой с позорным пятном на брюках?
– Очуметь!
– Посмотри как-нибудь запись этого выступления, – предложил президент. – Я там прижимаю папку к брюкам, чтобы скрыть место аварии. А главное, заметь, как безукоризненно я произношу речь: голос не дрожит, я улыбаюсь, удерживаю внимание слушающих. А вот внутри весь дрожу от ужаса, что останусь в истории США «описавшимся президентом». Внешне же остаюсь непоколебим, как скала.
– И чем все закончилось?
– Никто ничего не заметил. Теперь это просто история, о которой во всем мире знают только двое – я и ты.
– Вот это да!
– Ты ведь никому не расскажешь?
– Только если вы сохраните в секрете, что я упустил зайца.
– По рукам.
Мы застегнули рты на воображаемые молнии, заперли их на замок и отправили невидимые ключи в костер, а потом от всей души расхохотались. Но после того как смех стих, президент не проронил ни слова. Мы молча доели колбаски и облизали пальцы. Легкий ветер подергивал пламя, и тишину нарушал только треск костра. Мы сидели у огня, погруженные каждый в свои мысли. Когда поднялся ветер и в холодном воздухе закружили снежинки, президент прервал молчание.
– Это снег? – удивился он. – Весной?
– Мы высоко в горах, – объяснил я. – На севере. Снег здесь может пойти в любое время года.
– Да, у вас тут и вправду выживает сильнейший.
Я улыбнулся:
– Ваш костюм, наверное, уже высох.
– Точно. – Он проверил свои вещи, сказал, что они только местами влажные, и, одевшись, уселся на прежнее место. На лацкане его пиджака блеснул значок, и я разглядел на нем красные и синие полоски американского флага.
Президент закусил нижнюю губу и, проведя рукой по гладкой голове, серьезно сказал:
– Оскари, ты меня спрашивал про власть. С тех пор как она у меня в руках, я все время сомневаюсь, могу ли я теперь доверять людям.
