С первым врагом я проделал тот же трюк, что и с Готским рыцарем на арене лондиниумского Колизея, только в этот раз без театральщины. Одним могучим ударом я срубил голову его коню, а самого буквально смел с седла – я не пытался эффектным ударом снести голову разбойника, он и со вскрытой грудиной вряд ли долго протянет. Следующему отсек руку с саблей – он пытался закрыться ею от удара, но легкий клинок не мог противостоять широкому лезвию секача. А после я почти не разбирал врагов – подрубал ноги лошадям, чтобы Корень мог без труда прикончить всадников. Широкими взмахами отбивался от наседающих разбойников, выбивая их из седел, отрубая головы и конечности. Кожаный нагрудник, надетый поверх старого костюма для арены, все же не лучшая защита, и потому я полагался на свою силу и мощность ударов, предпочитая бить первым или уклоняться от широких взмахов вражеских сабель и тычков их коротких копий.
Долгого боя бандиты не выдержали. Как обычно, они откатились на версту, а то и на две от нашего лагеря. Однако отступать не стали, перестраиваясь для новой атаки. Но это же дало и драгунам время, необходимое, чтобы снова сомкнуть строй и взяться за арбалеты.
– Плотнее строй! – командует рядом со мной Обличинский – минуту назад ему бинтовали голову, и вот он уже снова в строю и готов отдавать приказы, пускай на белых бинтах перевязки выступают зловещие багровые пятна. – Арбалеты подбирай! К залпу готовьсь!
Я отмахнулся от санитара, попытавшегося забинтовать мне легкую рану на руке.
– После боя перевяжут уже нормально, – сказал я ему. – Сейчас займись теми, кому твоя помощь нужнее.
Он спорить не стал, благо уж чего-чего, а работы санитарам и добровольным помощникам из числа слуг хватало.
– Минуты не пройдет, как они снова на нас попрут, – произнес Обличинский, стирая выбегающую из-под перевязки струйку крови.
– Мы их хорошо потрепали, – сказал я, – но решимости у них побольше прежнего. Даже непонятно, откуда она у них взялась.
– Черное знамя видите? – произнес рядом знакомый голос, мы с Обличинским обернулись и увидели графа Игнатьева. – Это знамя джихада, священной войны у мусульман, если объяснять самыми простыми словами. Якуб-бек поднял его против нас и кинул клич. Скорее всего, к нему присоединились не только окрестные разбойники, но и солдаты по распоряжению правителя Ургенча.
– Ваше сиятельство, – заявил ротмистр Обличинский, – покиньте нашу позицию, здесь скоро снова будет бой, а я не имею права допустить угрозы вашей жизни.
– Бросьте, – отмахнулся Игнатьев, вынимая из ножен саблю, – теперь всюду угроза. Здесь ли, в лагере – не все ли равно. Если вас сомнут, то мне уж точно не спастись. К тому же не забывайте, что я не только граф и дипломат, но и полковник российской императорской армии, умею не только языком молоть.
Обличинский лишь плечами пожал – спорить с графом не счел нужным. Тем более что сейчас ему было чем заняться. Разбойники перегруппировались и готовились к новой атаке.
– Арбалеты к бою! – выкрикивает команды Обличинский. – Бить тремя рядами!
Первый ряд драгун опускается на колено, упирая приклады арбалетов в землю. Второй ряд горбит спины, чтобы не мешать самым рослым товарищам, стоящим в третьем ряду. Тяжелые болты готовы – лежат в выемках деревянных лож, тетивы натянуты туго, до звона. Смерть готова сорваться в полет по первому же приказу, но приказа нет. Враги уже перестроились и несутся в атаку, горяча коней. Взгляд ротмистра прикован к той же невидимой линии на песке – пока разбойники не пересекли ее, он не отдаст приказ стрелять.
– К залпу готовьсь! – выкрикивает ротмистр, и драгуны единым слаженным движением вскидывают арбалетные приклады к плечу. Всадники, наконец, пересекают линию, видимую одному лишь Обличинскому, и он командует: – Первый ряд, пли! Второй ряд, пли! Третий ряд, пли! Заряжай! – Струйка крови течет уже по виску и щеке, но он не обращает на нее внимания.
Болты снова выбивают из седел несущихся на нас разбойников, убивают под ними лошадей. В какое-то мгновение мне кажется, что атака вовсе захлебнется, особенно после второго сокрушительного залпа, который драгуны дали в упор. Но нет, снова летят на песок арбалеты, и бойцы берутся за палаши.
В этот раз разбойники налетели на нас как-то сразу – не выделишь, где первый противник, а где остальные. Я широко махнул секачом, скорее для того, чтобы не дать разбойникам сбить меня с ног и растоптать лошадями. Но вышло удачней, чем мог надеяться. Остро отточенное, не затупившееся за время первой схватки лезвие секача легко отрубило ногу бандиту в черном тюрбане – даже не знаю, кто громче кричал, он или его лошадь, на боку которой осталась жуткая кровавая зарубка. Обратным движением отбил саблю другого бандита далеко в сторону, едва вовсе не оставив его без оружия. Справившись с инерцией тяжелого секача, я быстро ткнул им вперед, словно коротким копьем, попал ошеломленному разбойнику в лицо, превратив его в кровавое месиво.
