В то время они с матерью жили в Форт-Лодердейле в белом домике за тридцать тысяч долларов, с жалюзи на окнах, покрытым керамической плиткой полом и небольшим, неправильной формы бассейном во дворе. От дома до океана было меньше семи миль. Другое дело, что неподалеку от них, по другую сторону торгового центра «Оушен Майл», дома были совсем другие — дорогие и роскошные. От каждого дома к океану был проложен канал, а у пристани перед многими домами покачивались большие белоснежные яхты. Как правило, владельцы приезжали сюда лишь на несколько месяцев в году — с Нового года до Пасхи. Светская жизнь у этих людей не прекращалась ни на один день, и, чтобы поспевать на все приемы и вечеринки, многим приходилось решать вопрос, с кем оставить привезенных в это благословенное курортное место маленьких детей. Самым везучим удавалось заполучить в качестве бэбиситтера Нэнси Хейес. Нэнси была очаровательна: темные волосы, карие глаза, уже не детская, но и не совсем взрослая фигура, особенно эффектная в обтягивающей футболке и сидящих низко на бедрах брючках. Она была очень благовоспитанной девушкой. Как бы поздно ни возвращались родители, они никогда не заставали Нэнси спящей. Чтобы не скучать, она приносила с собой какую-нибудь книгу.
Книга оказалась отличной фишкой. Нэнси быстро сообразила, что лучшее впечатление на родителей производят русские классики и автобиографии знаменитостей. Она оставляла книгу на кофейном столике в гостиной, а к тому времени, когда родители возвращались, перекладывала закладку на тридцать-сорок страниц вперед. На самом же деле ей было не до чтения. Больше всего Нэнси в ее работе нравилась возможность походить по чужому дому и порыться в чужих вещах. Дождавшись, когда дети заснут, она приступала к планомерному осмотру, который начинался обычно с гостиной и заканчивался хозяйской спальней. В письменных столах тоже интересно было покопаться, особенно если где-нибудь в нижнем ящике лежали письма. Занятно было и полистать чековую книжку главы семейства. В кухнях и столовых делать особо было нечего. Кое-что любопытное попадалось в комнатах для гостей и на верандах. Но интереснее всего были, конечно, спальни.
Надо сказать, что ничего особо шокирующего Нэнси так и не обнаружила — ни писем от чужого мужа под стопкой нижнего белья замужней женщины, ни порножурналов в ящике письменного стола ее супруга. С некоторой натяжкой к тайным порокам клиентов Нэнси можно было отнести разве что номер нудистского журнала под тремя аккуратно сложенными накрахмаленными белыми рубашками. Как-то ей удалось отыскать в ящике с носками и носовыми платками револьвер, впрочем незаряженный. В общем, ее поиски заканчивались некоторым разочарованием — ищешь-ищешь что-то, а в итоге ничего интересного. Тем не менее Нэнси нравился процесс поиска. Приятно было сознавать, что в один прекрасный вечер она
Помимо этого Нэнси ужасно нравилось ломать и разбивать вещи. Время от времени она позволяла себе уронить стакан или тарелку в кухне, но настоящее удовольствие испытывала тогда, когда удавалось разбить что-то действительно дорогое — лампу, фарфоровую статуэтку или зеркало. К сожалению, она не могла позволить себе повторить этот номер в одном и том же доме и даже в соседних домах. Ограничивали ее возможности и дети, которые хорошо говорили. Нэнси, например, очень любила затеять в гостиной игру в мяч с двух-трехлетним малышом, а потом вдруг запустить мяч в настольную лампу. Если Нэнси промахивалась, игра продолжалась до победного броска. Разумеется, обвинение выдвигалось в адрес маленького Грега. («Мне ужасно жаль, миссис Питерсон, я только на минутку отвернулась, а он уже тащит лампу за провод. Я бросилась к нему, но он…») Нэнси чрезвычайно убедительно сокрушалась по поводу случившегося.
