– Браво! Вы истинный кавалер, – похвалила мою ложь седовласая дама, как потом выяснилось, учительница географии.
Завуч, увы, также оказалась дамой. После краткой процедуры знакомства она с жадным интересом спросила:
– Вы-то, надеюсь, балуетесь табачком?
– Бросил. Еще в детстве. Поставили в угол на два часа. И как отрезало. Не тянет до сих пор, – сообщил я чистую правду.
– Опять я одна. Словно Робинзон, в смысле курения, – вздохнула завуч и, смирившись с судьбой, сказала: – Сегодня можете ограничиться опросом, если, разумеется, к этому готовы. Словом, смотрите по обстоятельствам. А вообще-то, в вечерней школе, в отличие от дневной, главное – борьба за посещаемость. От нее, в сущности, зависит и сама успеваемость. И наша зарплата.
В последнем замечании крылось нечто мне непонятное, но я отгадку отложил на потом и стал снаряжаться к уроку – взял с полки журнал шестого класса и, проверив записи моего предшественника, приготовил карту Древнего Рима. До звонка еще оставалось время, и я, оставив свое оружие на столе, вышел в коридор, на шум, оказывается, присущий и вечерним школам. Если бы я не знал, где нахожусь, то принял бы его за филиал вокзала или фойе кинотеатра – настолько разнообразные ходили по нему люди. Вот прошел солидный мужчина в массивных очках с карандашом за ухом. Худощавый юнец прокрался мимо меня, шмыгая носом и поглядывая на дверь учительской. Ну чем не трамвайный заяц, скрывающийся от контролера. Следом за ним надменно проплыла на тоненьких каблуках симпатичная девушка в узкой юбке. Этот парень в клетчатом пиджаке – типичный студент. И много еще прошло их, разных, отличных друг от друга. Они растекались по классам. Там гулко хлопали крышки парт.
– Ну-ка, подвинься! Шлагбаум!
Смуглый насупленный верзила в ковбойке и кирзовых сапогах отодвинул меня плечом в сторону и прошагал в учительскую. Пока я размышлял: пропесочить ли грубияна за бестактность или не стоит начинать первый день со скандала, – верзила бурчал в учительской:
– Эмма Васильевна, в конце концов, будет у нас история? Или не будет?
Кто-то из женщин ответил:
– Будет у вас сегодня историк, успокойтесь! Он даже приготовил карту. Можете отнести в класс.
– Это я с удовольствием. А как ее звать? – буркнул верзила, впрочем не являя особого интереса.
Та же невидимая Эмма Васильевна поправила:
– Не ее, а его. – И обратилась к учительской: – Кто знает, как величать нового историка?
Я вошел и, обращаясь ко всем, с достоинством назвал свое имя-отчество, ну и фамилию, конечно.
Полная, с родинкой на щеке учительница (несомненно, Эмма Васильевна) кивнула на верзилу:
– Нестор Петрович, к вам дежурный из шестого.
Под дремучими бровями верзилы мелькнуло нечто отдаленно похожее на изумление. Мелькнуло и исчезло.
– Карту, – коротко потребовал верзила.
По школе раскатилась настойчивая электрическая трель – мой первый звонок на урок – и залетела к нам, в учительскую. Я беру классный журнал и деревянную указку. И ощущаю на себе взгляды коллег. Они смотрят на меня и словно чего-то ждут.
– Я пошел, – сказал я. А что еще я мог сказать?
– Ни пуха ни пера! – лихо воскликнула седая географичка, будто бы от имени всего коллектива.
– Спасибо, – ответил я вежливо, как и полагается воспитанному человеку.
– К черту! К черту! – вразнобой подсказали коллеги.
– Пошлите нас к черту. Ну, ну, смелей! Мы не обидимся, – подбодрила географичка.
– Если так… катитесь ко всем чертям! – произнес я, тронутый их вниманием.
И вот, вооруженный журналом и указкой, я открываю дверь шестого класса. В школе он самый младший.
А в классе, видать, все глухие – не слышали звонка. Мужчины и женщины – ну да, это же мои ученики – бродят между партами, кое-кто стоит ко мне спиной. У доски возится с мелом и тряпкой знакомый верзила. Тряпка почти незаметна в его лапе, будто он вытирает доску ладонью. Я жду у порога, когда они соизволят обратить внимание на такую мелочь: пришел учитель, черт возьми! – но люди, переговариваясь, продолжают разгуливать по классу. Но – наконец-то! – меня замечают, слава тебе господи.
– Новичок? – доброжелательно спрашивает розовощекая белесая дева, опоясанная по груди коричневой мохнатой шалью. – Садись за той вон партой. Там свободно. – И она указывает на первую парту, стоявшую перед учительским столом.
Меня приняли за нового ученика – вновь подвели рост и мой юношеский облик. Я едва не смеюсь – горько-горько, – но сдерживаю себя и начальственно кашляю:
– Кгхм! Кгхм! Здравствуйте, товарищи!
Верзила обернулся, рявкнул:
– Угомоняйтесь! Пришел историк!
Итак, я представлен, остается уточнить фамилию, имя и отчество. В учительской меня предупредили, мол, шестой самый великовозрастный в школе, но явь превзошла все ожидания: за партами там-сям сидели сорокалетние мужчины и женщины и выжидательно взирали на нового учителя.
– К-кто староста?
Я даже стал заикаться, озадаченный увиденным.
– Староста у нас Гусева, – заботливо подсказала девушка с шалью.
