– Русский язык, Нестор Петрович! – доложил Карл, приступив к исполнению своих новых обязанностей.
Я вышел из класса. За дверью, прижав к себе журнал и кипу тетрадей, крутилась та самая Светик, обладательница новенькой комбинации, ждала чего-то, а может, и кого-то.
Наши взгляды встретились, мы оба снова окрасились румянцем.
– Света… Светлана Афанасьевна! Русский язык и литература, – представилась она, несмело протягивая ладошку. – Я жду вас! У меня к вам просьба. Маленькая, но для меня не совсем маленькая.
– Я к вашим услугам, – ответил я по-гусарски, ну разве что не щелкнул каблуками. Не было шпор.
– Нестор Петрович! Не знаю, как выразиться поделикатней, вы не могли бы заглянуть в мужской туалет?
– То есть… зачем? – Я был озадачен. – Простите, я тоже не знаю, как выразиться… но я уже.
Светлана Афанасьевна покраснела в третий раз. Только за это утро, а впереди ее ждал целый день.
– Там скрывается ученик Ганжа. Кстати, он ваш. Как мой урок, он – туда, прячется в туалете. Знает: там он для меня недосягаем. Я же не могу, правда? А вы у нас мужчина.
Ученик Ганжа и впрямь отсиживался в туалете. Он вальяжно развалился на подоконнике и попыхивал сигаретой, увлеченно выдувая кольца. Его поза дышала негой. Он явно намеревался провести здесь все сорок пять минут, отпущенных на русский язык. И я в нем узнал юнца, похожего на трамвайного зайца. Теперь понятно, почему он крался мимо учительской – опасался Светланы. Впрочем, при ближайшем рассмотрении он оказался моим сверстником, и не столь уж субтильным, скорее крепко сколоченным парнем.
– Ганжа? – осведомился я, подстраховываясь на всякий случай, хотя, кроме нас, тут более никого не было.
– Не угадал. Я – президент Франции, – благодушно откликнулся ученик, любуясь очередным кольцом.
– Понятно. И тебе, так называемый президент, здесь куда комфортней, нежели в классе? – спросил я подчеркнуто брезгливо. – Впрочем, для тебя сортир – самое подходящее место. Ты угадал! И удачно вписался в окружение писсуаров и унитазов. Не отличишь!
– Но-но, остряк-самоучка, вали отсюда, пока не схлопотал по мурлу. Я ведь щедрый, могу отвалить от души, – сердито предупредил Ганжа.
– Только попробуй. Я сам так тебе врежу, прилипнешь к стенке. Тебя будут отдирать всей школой, притом целый день! – ответил я той же монетой.
Наверно, со стороны мы походили на молодых задиристых петушков. Один из нас сидел на насесте, а второй… Но тут я очнулся, вспомнил, кто я такой, и гаркнул, как и подобало грозному педагогу:
– Встань! Когда с тобой говорит учитель!
– Где учитель? – Ганжа с притворным беспокойством оглядел туалет.
– Я твой учитель, – сказал я мстительно.
– Ты – учитель? Ха! Вот потеха! Тогда почему вы меня на «ты»? Это же непедагогично, – напомнил ученик и нехотя слез с подоконника. – А что у вас в руке? Явились с указкой! Учтите: у нас телесные наказания под запретом. Вам тут не Англия!
– Прошу прощения, я увлекся, нехорошо, а ее забыл оставить в учительской и вот ношу с собой, – пробормотал я, смутясь.
– Ладно, я не гордый. Значит, мир? – И он снова уселся на подоконник.
– Ступайте, Ганжа, на урок. Вас ждет Светлана Афанасьевна, – сказал я, уже немного устав от этого бестолкового поединка.
– А, вот кто вас сюда направил! Как же я сразу не догадался? А вроде сообразительный парень, не дуб, – посетовал он, следуя за мной к выходу. – Но между прочим, я здесь не сачкую. Я тут размышляю, и довольно глубоко. О чем? Вот говорят: разбегается Вселенная. А куда? И главное, зачем? Чего ей не хватает? Надо поразмыслить. Верно? Но где? На уроке не больно-то помозгуешь, не дают! Мешает учитель! И говорит он сам, тебя только спрашивает. Особенно она, Светлана.
– Афанасьевна, – поправил я строго.
– Вот-вот, она! – обрадовался Ганжа. – Не дает сосредоточиться на мысли. Сразу: «Ганжа, к доске!»
Он несомненно валял дурака, но я на всякий случай нравоучительно произнес:
– А чтобы разобраться с такой сложной штуковиной, как Вселенная, необходимо много знать. А дабы много знать, следует исправно посещать уроки.
– Да ну? Так просто? – будто бы изумился мой ученик.
– Конечно, не совсем просто, – честно признался я. – Но без знаний не обойтись.
В свой девятый «А» я пришел на четвертый урок. Математичка была права: в классе я насчитал тринадцать учеников. Двенадцать из них смотрели на меня с живым интересом, как бы говоря: ну-ну, поглядим, какой ты учитель. Тринадцатый, Ганжа, улыбался мне с последней парты как своему сообщнику. Из его левого уха тонкой струйкой выходил черный провод и скрывался внизу, под партой.
– Ганжа, что у вас в ушах? – спросил я, насторожившись.
– Слухательный аппарат. Я туг на ухо, – беззаботно ответил Ганжа.
В классе захмыкали там-сям. Нашли над чем смеяться, сухие, бесчувственные люди. Правда, в туалете он был без аппарата и несомненно слышал каждое мое слово. Но там нас разделяли два шага, можно было обойтись и без приспособлений.
Бедный парень, а я-то с ним был очень резок. Но сам Ганжа не унывал и даже меня самого подбодрил дружеским жестом: мол, не тушуйся, учитель, валяй, действуй!
И я начал действовать.
