– Вы пришли, и правильно сделали. Ванька – славный и талантливый парень. Да его испортил начальник цеха, захвалил в собственных корыстных целях. Денно и нощно ему поет: «Что тебе, Ванечка, школа, если ты сам академия технических наук». Спасать парня нужно. Из него выйдет хороший инженер. Только надо учитывать его характер. Я вас научу…
Удивительный день: только что поучал я, теперь поучают меня.
– Ванька убежден, основное – подбросить идею. Остальное – расчеты там и прочее, дескать, чепуха еловая. Вроде бухгалтерии, что ли. Наших конструкторов он так и называет: «мои бухгалтеры». Как бы его обслуга. А он без них, между нами, сырой. Смотреть можно, а не съешь. Вот если бы его самого, голубчика, посадить за расчеты, он бы стукнулся лбом о стенку и вмиг начал уважать науку. Рассчитать-то он не сумеет, математики не хватает. Как вы полагаете? Сможет или слабо? Вот и я говорю: пока тонка кишка.
Теоретически совет был превосходным, а практически? Я так и спросил:
– И как это сделать практически?
Советчик смутился, беспомощно развел руками:
– Попробуйте поговорить с Ивановым из БРИЗа. Меня он и слушать не станет. Я пробовал, не вышло. А вы – учитель!
– А что такое БРИЗ? Есть такой ветер. Днем дует с моря, ночью – наоборот.
– У нас это заводское бюро изобретений. И дует все время в одну сторону. К себе!
Инженер Иванов руководил БРИЗом. У него был вид истинного изобретателя – в глазах, непременно темных, горячечный блеск, в густой черной шевелюре первая благородная седина. Он грозно нахмурил густые брови и хлопнул жесткой ладонью по столу.
– Не верю! Да чтобы такой серьезный парень да валял дурака!
Но перед ним сидел классный руководитель, и это было неопровержимой уликой – серьезный парень Федоскин действительно валяет дурака, не ходит в школу.
– Безобразие! Я сейчас при вас сделаю из него бефстроганов…
Он стремительно потянулся к телефону.
– Ругать бесполезно, – придержал я порыв инженера. – Он – человек упертый. Его нужно к этому подвести, выражаясь фигурально, ткнуть носом в учебу.
Я передал разговор с соседом Федоскина.
– Все верно. Мы и впрямь вроде Ванькиной обслуги. Он приносит, мы рассчитываем, доводим его идею до ума, – подтвердил Иванов. – Дело-то общее, заводское.
– А почему бы теперь его обслуге не заартачиться да не объявить забастовку? Он к вам с очередным «рац», а вы ему: «Федоскин, сколько можно? Поди рассчитай сам. Кончилась твоя малина!» – подсунул я руководителю БРИЗа свое собственное «рац».
– На что вы нас толкаете? – снова нахмурился инженер. – Вы же, извините, педагог! К нам является рабочий, он принес свое ценное предложение, а мы ему: «Иди, иди со своей идеей в сортир!» Так, что ли?
– Так, но не сразу. Вы принимаете его предложение и делаете с ним все, что положено. Однако втайне от Федоскина, за кулисой, а ему: «Извини, не доходят руки». Или что-нибудь иное, более убедительное, вам видней.
– Можно попытаться, – задумчиво пробормотал Иванов. – Кстати, он недавно подкинул нам очередное «рац». Я бы сказал, полезная идея. Для механического цеха. И еще одно кстати – цех не его. Вы, наверно, чертовски везучи! Не угадал? Ничего, когда-нибудь повезет и вам. Так вот в механическом мы его предложение, конечно, внедрим, а бумаги ему назад, в руки. Мол, расчеты не подтверждают, идея построена из песка. А людей из механического попросим сохранить в тайне, до поры до времени. Пусть он попотеет сам.
– Он может и не потеть. Порвет и выбросит в мусор, – возразил я на всякий случай.
Иванов удовлетворенно потер руки – он уже вошел в азарт.
– Вы с ним еще не воевали по-настоящему. Ваш сегодняшний спор – всего лишь легкий треп. Из нас он сделает кашу. Если через неделю вам кто-то скажет: Иванова вышвырнули в окно – знайте, его работа.
И все же по дороге к заводской проходной я начал терять уверенность в надежности нашего плана. Она сыпалась будто из дырявого кармана и незримо падала на асфальт. Я повернул назад и снова предстал перед Федоскиным.
– Что еще? – спросил он равнодушно, не отрывая глаз от своего станка.
– Хочу кое-что уяснить. Итак, вы подбрасываете Иванову свое очередное рац. И его судьба уже от вас не зависит. Так? Теперь оно в руках у чужого дяди. Он даст ему жизнь или отвергнет: мол, эту идею нельзя реализовать потому-то и тому-то. Скажите, такое уже случалось? Или это мое дилетантское предположение? Только честно.
– Конечно, случалось. Я же не Господь Бог.
– Вот то-то! И вы проглотили и утерлись! А почему? Да потому! У вас не было возможности проверить, прав этот дядя или не так посчитал, ошибся. Темь вы пещерная, Федоскин. И так будет всю жизнь. Пока, Архимед!
– Пацан! Ты чего? – уловил я затылком всполошенный голос своего ученика. А может, в нечто похожее сложились цеховые шумы?
На другой день Федоскин появился в учительской и проследовал прямиком к столу завуча, она еще ко всему была и учителем физики. Мне он только рассеянно кивнул, будто давно знакомому, но не очень интересному человеку.
– Зоя Михайловна, скажите, как вычислять магнитное поле? Дайте мне формулу!
