В прессе активно обсуждалась новость об убийстве наследника австрийского престола. Филипп не сомневался, что это событие повлечет за собой гораздо более серьезные последствия, нежели все предполагали. В университете он увлекся политикой и даже подумывал заняться политологией в новом учебном году.
Купив днем газету, Филипп увидел, что оказался прав. На первой полосе было напечатано огромными буквами: «Война в Европе!» На улице люди собирались группами, передавали газету друг другу. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги в Сараево стало для австрийцев долгожданным поводом объявить войну Сербии, а затем и для Германии, которая объявила войну России. В течение двух дней Германия также объявила войну Франции и вторглась в нейтральную Бельгию, а еще день спустя англичане в свою очередь объявили войну Германии. Это казалось совершеннейшим безумием, однако не прошло и недели, как почти вся Европа была охвачена войной.
– Что это значит для нас? – спросила Эдвина, с тревогой глядя на Филиппа, когда несколькими днями позже они ехали домой в Сан-Франциско. – Думаешь, нас это тоже коснется?
– Не вижу, с какой стати, – ответил тот беспечно, изобразив улыбку.
Однако происходящее полностью захватило Филиппа. Он жадно прочитывал все, что мог раздобыть. Вернувшись в Сан-Франциско, он первым делом отправился в редакцию. Бен тоже вернулся, и они с Филиппом могли часами обсуждать новости, приходившие из охваченной войной Европы.
Весь месяц война была главной темой любого разговора, тем более что против Германии выступила Япония, а немецкие самолеты бомбили Париж. Не прошло и месяца, как война развернулась в полную силу, а весь мир ждал, затаив дыхание.
В начале сентября Филиппу пришло время возвращаться в Гарвард, но война не отпускала. Он покупал газеты на каждой остановке поезда и обсуждал прочитанное с другими пассажирами.
Эдвина тоже начала следить за новостями: читала все сводки, чтобы понимать, о чем идет разговор на ежемесячных заседаниях в редакции. Начались неприятности и в газете: мутили воду профсоюзы, – и порой Эдвина начинала всерьез опасаться, что не сможет сохранить газету. Ожидание, когда брат завершит образование, было мучительным. Эдвина теперь принимала решения с осторожностью, потому что не хотела подвергнуться критике за консерватизм. Она понимала, что в сложившейся ситуации больше ничего сделать не сможет.
В 1915-м, когда студент-второкурсник Филипп Уинфилд постигал науки в Гарварде, великая война приняла новый оборот. Германские подводные лодки блокировали берега Великобритании. Время от времени Эдвина получала весточки от тети Лиз, однако теперь почта доставлялась с большими перебоями. Теткины письма были полны печали. Она жаловалась на то, что оказалась так далеко от Эдвины и детей. Они так давно не виделись, что стали почти чужими людьми. Она по-прежнему изводила Эдвину нравоучениями по поводу ведения хозяйства, воспитания детей, необходимости устроить личную жизнь. В ответных письмах сестра писала, что у них все хорошо и ничего менять она не собирается.
Война войной, а в феврале в Сан-Франциско открылась Панамско-Тихоокеанская выставка, и Уинфилды туда отправились. Восторг был неописуемым, и Эдвине пришлось водить их на эту выставку дважды. Но самым знаменательным событием стал телефонный звонок от Филиппа. В декабре между Нью-Йорком и Сан-Франциско была установлена телефонная линия, и Филипп, когда был в гостях у приятеля, попросил разрешения позвонить домой.
В тот вечер, когда зазвонил телефон, все сидели за обеденным столом. Ничего не подозревавшая Эдвина сняла трубку, услышала голос оператора, который велел оставаться на линии… соединение… и вдруг заговорил Филипп! Связь была неважная, помехи, но она услышала его и замахала детям – пусть подойдут, пусть тоже послушают. Пять голов, как одна, склонились к телефону, и каждый прокричал в трубку что-то свое, а Филипп слушал, а затем заверил всех в своей любви и сказал, что время вышло. Жизнь переменилась к лучшему. Теперь Филипп, казалось, был ближе, и стало легче ждать его возвращения из Гарварда.
А в студенческом городке миссис Уиденер учредила в память о своем сыне Гарри Элкинсе библиотеку и Филиппа пригласила на церемонию открытия. В последний раз они виделись на «Титанике», и Филипп хорошо помнил этого юношу, который был другом Джека Тейера и погиб вместе с отцом. Грустной получилась встреча. Джек и Филипп немного поговорили и вскоре разошлись. Странно было сознавать, что однажды они сидели в одной спасательной шлюпке. Пару дней местные газетчики охотились за Филиппом, намереваясь взять у него интервью, но, к его радости, скоро отстали. Ему совершенно не хотелось переживать все заново. Филипп написал Эдвине, что виделся с Джеком Тейером, но в ответном письме сестра никак не отреагировала на это: слишком тяжело. Эдвина вообще редко говорила на эту тему и почти никогда – о Чарлзе, хотя Филипп не сомневался, что она до сих пор оплакивает любимого… С его гибелью жизнь сестры изменилась навсегда: беззаботная молодость кончилась в ту страшную ночь.
