– Да, не понимаю и не хочу понимать! – парировала Эдвина. – Прекрати выдумывать! Ты еще ребенок, а у Филиппа есть обязанности перед семьей – управлять газетой. И потом, война все равно скоро кончится.
Увы, конца войне не было видно: на полях сражений гибли многие тысячи солдат.
Через пять дней после того, как конгресс объявил мобилизацию, Эдвина как раз шла из сада с охапкой роз, когда приехал Филипп. Он стоял в дверях кухни: высокий, стройный, и с таким серьезным лицом, что у нее защемило сердце. Эдвина резко остановилась, а потом медленно пошла к нему, не решаясь спросить, почему он приехал в столь неурочное время, но через мгновение, словно опомнившись, бросилась к брату, позабыв про цветы, и заключила в объятия. Как же он вырос, повзрослел! Слишком тяжелый груз ответственности всех их сделал старше своих лет.
– Что случилось? – спросила Эдвина, отстраняясь. Ее сердце сжалось от предчувствия беды.
– Нам нужно поговорить.
Как всегда, он не предпринял бы важного шага, не посоветовавшись с ней. Ему не требовалось ее разрешение, но Филипп слишком любил и уважал сестру, чтобы выслушать ее мнение.
– Как ты сумел вырваться? Ведь сейчас не каникулы… – Эдвина уже знала ответ и очень боялась его услышать. Пусть он скажет что-нибудь другое, что угодно, вплоть до отчисления, только не это…
– Мне дали академический отпуск.
Она присела к кухонному столу. Оба на минуту замерли.
– И надолго?
Филипп не осмеливался сразу перейти к главному: сначала он должен ей столько сказать…
– Мы можем поговорить… где-нибудь в другом месте?
В кухню в любой момент кто-то мог войти, да и миссис Барнс возилась поблизости в кладовой. Она еще не знала, что Филипп вернулся: вот было бы шуму! Им не дали бы поговорить спокойно.
Эдвина молча поднялась, и они прошли в большую гостиную, которой почти никогда не пользовались, разве что принимали редких гостей.
– Надо было позвонить и предупредить, что ты приедешь, – упрекнула она брата. Тогда можно было бы отговорить его от этой дорогостоящей затеи.
– Я звонил, но тебя не было. Разве Алексис не говорила?
– Говорила, но ты так и не перезвонил. – Эдвина смотрела на брата, и жгучие слезы туманили ее взгляд. Какой он все-таки юный, несмотря на взрослые манеры и гарвардский лоск!
– Вечером я уже сидел в поезде. – Филипп набрал в грудь побольше воздуха: больше тянуть не мог. – Эдвина, я записался добровольцем. Отплываю в Европу через десять дней. Но сначала хотел повидаться с вами, все объяснить…
Эдвина резко вскочила и, ломая руки, гневно воззрилась на брата.
– Филипп, как ты мог? Какое право имел – после всего, через что нам пришлось пройти? Ты очень нужен всем нам, газете… А в сентябре уезжает и Джордж… – Она могла бы привести еще тысячу аргументов, но главным было одно – она не переживет еще одной потери.
Эдвина беспомощно замолчала, обливаясь слезами, растерянно молчал и Филипп, обнимая сестру за плечи. Он должен был ей объяснить, только где найти такие слова, чтобы она поняла?
– Пойми, я должен, – выдавил он наконец. – Я не могу сидеть здесь и читать в газетах про все эти ужасы. Не по-мужски это. Если моя страна воюет, то долг каждого гражданина ее защищать.
– Чепуха! – воскликнула Эдвина, в это мгновение, как никогда, похожая на мать. – У тебя долг перед семьей! Мы так ждали, когда ты станешь взрослым, а ты хочешь нас бросить!
– Нет, не бросаю: я вернусь, обещаю!
Сердце подсказывало Филиппу, что отец был бы на его стороне. Это его долг, что бы ни говорила Эдвина. Даже профессора в Гарварде понимали, что именно так и должен был поступить мужчина. А сестра сочла его предателем!
Эдвина рыдала в голос, когда в гостиную влетел Джордж.
Он мог бы пройти мимо, как обычно, но увидел рассыпанные розы и заподозрил неладное.
– Эй, что стряслось? У нас беда? – окликнул он сестру, но тут увидел Филиппа и встревожился еще сильнее.
– Твой брат идет в армию. – Эдвина произнесла это таким тоном, будто Филипп только что совершил убийство.
Джордж мгновение смотрел на старшего брата во все глаза, вдруг просиял, подскочил к Филиппу и хлопнул по плечу.
– Вот здорово, старик! Врежь им!
Эдвина так разозлилась, что вскочила со стула и решительно шагнула к ним, раздраженно отбросив за спину волосы.
– А что, Джордж, если врежут ему? Что, если его убьют? Что тогда? Весело тебе будет? Вот посмеемся-то! И что дальше – ты займешь его место, чтобы тоже кому-то «врезать»? Подумайте как следует, вы оба! Подумайте о младших, обо мне наконец! – Она пронеслась мимо как вихрь, и оглянулась, бросив последний испепеляющий взгляд на Филиппа. – Я тебя никуда не отпущу. Придется тебе сказать, что произошла ошибка.
Выпалив все это ледяным тоном, она хлопнула дверью и бросилась наверх, в свою спальню.
– Почему Филипп вернулся домой? – с любопытством спросила на следующее утро Алексис, расчесывая кукле волосы. – Его выгнали из университета?
Фанни и Тедди тоже сгорали от любопытства, но Эдвина ничего не желала обсуждать.
