– Тебя только это волнует?! Кто, кого и где? Иди к черту, Эйден! – одергивает руку Эштон и резко разворачивается ко мне спиной. – А если, как ты говоришь, он трахал меня? Какая теперь разница? А?!
Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться, но это ни хрена не помогает. Мысль о ее стонах под Фоксом творит с моим разумом страшные вещи. Эштон делает несколько глотков воды из бутылки, которую только что достала из холодильника.
– Какая разница? – Я не помню, как оказываюсь вплотную к девушке, и бутылка летит к черту. Эштон смотрит на меня испуганными глазами. Ее синяя блузка залита водой на груди. Она вжимается в дверцу холодильника, моя ладонь припечатывается в нескольких дюймах от ее лица. Горстка магнитов Авы падают с грохотом на пол.
– Ты теперь моя, запомни это! – цежу у ее губ.
– Твоя? С каких пор, Эйден? – дрожащим голосом спрашивает Эштон. – Я могу в любой момент уйти! Тебе есть дело лишь до того, с кем я спала! Фокс, в отличие от тебя, знает, чего хочет!
Она набирается сил и отпихивает меня.
Фокс! Фокс! Фокс! Ее последние слова действуют на меня как красная тряпка на быка.
– Поверь мне, и я знаю, чего хочу! – с усмешкой произношу я, а через пару секунд слышу вскрик Эштон, когда все пуговицы на ее блузке летят к черту от одного движения моей руки. – Сейчас я хочу трахнуть тебя так, чтобы ты забыла и Фримана, и Фокса, твою мать!
Эштон выкручивается и выбегает на середину комнаты. У нее в руках оказывается ваза с живыми цветами.
– Ты не сделаешь этого! Слышишь!
Я делаю всего один шаг, и над моей головой пролетает ваза, содержимое которой выливается прямо на меня. Вытираю ладонью воду с лица. Перевожу взгляд на Эштон.
Она тяжело дышит, отчего ее грудь резко приподнимается и опадает, дразня меня из чашечек черного лифчика.
– Ты думаешь, меня это остановит?
Девушка пятится назад, я не спеша наступаю. В мою сторону сыплются ругательства и гребаные пушистые подушки Авы.
– Не смей подходить ко мне!
Девчонка ловко перескакивает через диван, но юбка не дает ей сделать широкий шаг, и Эштон заваливается на пол. Я в доли секунды оказываюсь сверху на ней, преодолевая преграду в виде дивана. Перехватываю ее запястья и пригвождаю их к полу, удерживая левой рукой. Девушка извивается, лежа подо мной.
– Ш-ш-ш, детка! – шепчу я и правой рукой задираю ее юбку до талии. Треск ткани ее трусиков заставляет Эштон громко ахнуть.
– Придурок! Сволочь! Отпусти меня!
Голос срывается на крик отчаяния. Каким-то образом она умудряется всадить мне коленом в ребро. Не теряя короткого момента свободы, несется на кухню, где, схватив кастрюлю, готовится к обороне. Взъерошенные волосы падают ей на лицо. Я пару секунд пытаюсь восстановить дыхание после удара. Чертовы ребра снова напоминают о себе, но адреналин и желание оказаться внутри нее действуют круче обезболивающего.
Я возвращаюсь к атаке, тяжелая кастрюля пролетает мимо моей головы. Пока Эштон глазами пытается найти еще что-то в качестве средства защиты, я в одном прыжке оказываюсь возле нее, и вот она снова лежит на полу подо мной, тяжело дыша. Черт, я хочу видеть ее грудь. Рукой нащупываю на столешнице нож для масла.
– А сейчас лучше полежи смирно!
После этих слов разрезаю тонкую полоску ткани, которая соединяет две чашечки. Через секунду моему взору предстает умопомрачительная картина: ее обнаженная грудь и розовые соски. Она сучит ногами, отчего я завожусь еще сильнее.
– Эйден, пожалуйста… – Эштон улавливает мой настрой, ее глаза округляются. – Прошу… не надо…
Я расстегиваю ширинку на своих джинсах, не обращая внимания на протесты. Эштон переводит взгляд на мой стояк и замирает подо мной. Ее глаза наполняются слезами.
– Нет… Я… я же люблю тебя… Ты не можешь так поступить…
Поток слез устремляется по ее щекам, а губы дрожат и больше не могут произнести ни слова. Я замираю. Сердце пропускает удар. Твою мать, что я творю? Глаза Эштон заставляют меня, наконец, опомниться.
– Детка… – начинаю я и замолкаю. – Прости меня! – Губами собираю слезы с ее лица. – Прости. Я люблю тебя. Прости, прости, – повторяю, как заведенный.
– Ты дурак, Эйден. Мне никто не нужен, кроме тебя… – Моя девочка прикрывает глаза и пытается запахнуть блузку. Но пальцы ее не слушаются, и та снова спадает. – Я люблю тебя, люблю, люблю… А ты, ты… Тебе все равно.
– Эштон, прости, ревность просто накрыла меня! Прости, детка! – Ладонями обхватываю ее голову и целую в губы. – Прости.
Эштон не отвечает на мой поцелуй, но я не оставляю попытки почувствовать вкус ее языка. Руками она обхватывает меня за шею и размыкает губы.
– Никогда, слышишь, никогда не делай мне больно. Я только твоя. И спать буду только с тобой. Если я влюбилась, это навсегда. И ты первый, кому я говорю, что люблю.
