– Лучшее, что вы можете сделать. Они будут помнить вас, хранить воспоминания, которые вы им дали. Оставьте им предметы, на которые они смогут смотреть. Вы всегда будете с ними. Что с ними будет после вашей смерти?
Хорошо, что Эбони не слышит наш разговор, – с ней приступ бы случился. Ей не понять наших отношений с Джейн. Того, что нас связывает, нашей манеры общения. Мне нравится честность и жестокость наших «сеансов».
– Будут жить с Эбони. Мэтт, когда пожелает, может с ними общаться. Он вполне счастлив у себя в Дубаи, так что для них в его жизни там нет места. Они будут гораздо счастливее с Эбони, Уиллом и ребятами, папой… и Джейми.
– С Джейми?
– За последний год они очень к нему привязались, – улыбаюсь я. – Даже если… когда… ну, знаете… он встретит кого-то еще, мне все равно хотелось бы, чтобы он поддержал с ними контакт. Джейми был такой важной частью моей жизни.
– Да, он был, – соглашается Джейн. – Он вернул вас к жизни.
Мы улыбаемся друг другу, просто наслаждаясь моментом. Наша дружба была выкована за многие годы. Я, возможно, платила за отношения с ней, но в результате мы получили нечто совершенно бесценное.
– Ну, мне пора, – говорит она. – Я вижу, что вы без сил, и не хочу, чтобы явилась ваша сумасшедшая сестра и силой меня отсюда вытащила.
Я смеюсь, я и забыла, как хорошо она знает всех моих близких, пусть и не встречала их живьем раньше.
Джейн встает, набрасывает на правое плечо ремень бежевой сумочки от «Маллбери» и поправляет черный шерстяной шарф. Ее ярко-рыжие волосы, как всегда привлекающие взгляд, сегодня распущены, – резкий контраст в сравнении с тем, какой я видела ее раньше. Джейн сегодня не на работе.
Я делаю глубокий вдох, зная, что вот-вот заплачу. Это – одно из первых прощаний, которые мне предстоят, и я не могу справиться с ним. Мне это так чуждо. Лучше бы я умерла во сне.
– Джейн?
– Да, милая?
– Вы придете на похороны, правда?
– Ни за что не пропущу, – подмигивает она.
– Позаботься, чтобы они прошли хорошо, ладно? Не допустите, чтобы вышло жалко, ладно? – Я негромко смеюсь.
– Будут самые лучшие, – улыбается она.
Джейн садится на кровать и заключает меня в объятия, крепкие-прекрепкие, окружая меня любовью. Они длятся по меньшей мере минуту. Запах ее духов – один и тот же на протяжении всех этих лет – утешает меня настолько, что я не могла бы даже объяснить. Она сжимает меня так крепко, что моему хрупкому телу почти больно, но мне наплевать.
– Я никем не гордилась так, как вами, – шепчет она мне на ухо. – И ваша мама тоже вами гордилась бы.
Мое лицо расплывается в широкой улыбке, а глаза наполняются слезами.
– Спасибо, Джейн. За все.
Она смотрит на меня с улыбкой, в глазах у нее блестят слезы. Быстро собрав свои вещи, она уходит. Обернувшись в последний раз на пороге, она посылает мне воздушный поцелуй, и я улыбаюсь. Я хочу, чтобы она запомнила меня счастливой.
– Да нет, не так все было! – возмущенно восклицаю я.
Ну, настолько возмущенно, насколько у меня хватает сил в моем нынешнем состоянии. Дыхание у меня – со свистом и прерывистое. Руки и ноги так ослабли, что я едва могу ими пошевелить. Каждое срывающееся с губ слово кажется таким тяжелым, словно оно из стали. Если раньше я счастливо убивала часы, болтая с Эбони или какой-то подругой, отчаянно жестикулировала, тараторила и сплетничала обо всем на свете, теперь приходится обдумывать каждое слово, столько усилий требуется только на то, чтобы дышать.
Опираясь в кровати на подушки, я скорее полулежу, чем сижу. Изо всех сил цепляюсь за жизнь. Но, не поймите меня превратно, конец уже совсем близок, и я к нему готова. Я так устала, так бесконечно устала. Мое тело проиграло это сражение. У меня уже нет сил сердиться.
– Зачем же вы лжете, мисс Карпентер? Вы же доподлинно знаете, что первой начали строить мне глазки! – говорит Джейми, который нежно держит меня за руку, лежа рядом со мной на кровати. Наклонившись, он ее целует, не замечая бесчисленные пластыри, следы от капельниц и вообще увядший вид, какой приобрела в последние несколько недель моя кожа.
Наверное, мне следует быть благодарной за отпущенное нам время. Мы действительно получили год истинного, не омраченного чувством вины счастья. Это большее, на что мы могли бы надеяться. Каждый день я переживаю за дочерей и за то, как они справятся, когда меня не станет. Они будут расти без матери, а я знаю, как это тяжело. Я написала им письма, записала для них видео, остается надеяться, что они будут помнить меня. Я надеюсь, что они будут смотреть на фотографии и вспоминать меня как свою маму, а не случайно очутившуюся с ними на снимке женщину.
