Конец уже так близок, что может наступить с минуты на минуту, поэтому я просто все время их обнимаю. С детьми четырех и шести лет не поговоришь о том, что «мама скоро умрет». Я несколько раз пыталась завести подобный разговор, но уже через несколько минут все заканчивалось слезами. Поэтому я могу только говорить им, что очень их люблю, и все вокруг тоже их очень любят. Такое ощущение, что я умру от разбитого сердца, что бросаю их еще прежде, чем меня доконает чертова болезнь.
Джейми был невероятен. После победы в конкурсе и получения премии и интернатуры он должен был много времени проводить в Лондоне. Естественно, он не хотел и заявил, мол, откажется от интернатуры, но я рассердилась от одного такого предположения и заставила его поехать. Как и ожидалось, его карьера на взлете, и я вне себя от радости за него. Последние месяцы его измотали: учитывая необходимость видеться с сыном, ледяные отношения с Хелен, уход за мной, его новую работу и вообще попытки со всем совладать. Но за все это время он ни разу не пожаловался – ни единожды. Он все еще улыбается мне той самой улыбкой. Его глаза все еще светятся энтузиазмом. Сердце у меня переворачивается всякий раз, когда я на него смотрю. Поверить не могу, что он мой. Наконец-то – ненадолго – но все равно мой.
– Джейми… – начинаю я устало.
– Да, детка?
– Ты никогда не думал о том, что было бы, если бы у нас хватило храбрости сойтись в те первые годы? – столько сил требуется, чтобы произнести эти слова.
Джейми приподнимается на локте и смотрит на меня.
– Непрерывно, – отвечает он. – Но тогда у меня не было бы Себа, а у тебя – Аделаиды и Эви, и сами бы мы не были теми, кто мы есть сейчас.
Я улыбаюсь. Конечно, он прав.
– Но, боже мой, как бы мне хотелось провести с тобой еще десять лет. Я убила бы за это. Нам столько всего еще надо сделать. Мы же только-только по-настоящему обрели друг друга. – Я чувствую, что на глаза мне снова наворачиваются слезы, а это плохо, ведь они отнимают много сил. – Джейми, я просто хочу, чтобы ты знал… – Я делаю паузу, чтобы удостовериться, что он это услышит, действительно услышит, ведь мне нужно, чтобы он это знал. – Моя жизнь стала лучше благодаря тебе.
– Значит, наверное, вселенная действительно знает, что делает, ведь именно это я могу сказать и о тебе, – откликается он.
– Помнишь? «Судьбу свою встретишь на дороге, которой пойдешь, чтобы ее избежать».
Я многозначительно улыбаюсь, меня клонит в сон. Препараты начинают действовать, мне нужно поспать. Я чувствую, как Джейми прижимает ладонь к моей щеке, целует меня в другую щеку и шепчет мне на ухо:
– Я так сильно тебя люблю, моя прекрасная девочка.
Я не знаю, как описать удовлетворенность или счастье. Просто это чувства, которые мы испытываем. Наверное, когда твой час настал, все, на что можно надеяться, – быть счастливой и довольной своей жизнью и не испытывать сожалений. Ошибки? Мы все совершаем ошибки. Но, как говорила моя мама, мы все люди.
Идеально неидеальна… с меня довольно и этого.
После того как Стефани умерла, я днями напролет сидел один в ее спальне. Я мог все еще чувствовать запах ее духов. Мне не хотелось, чтобы что-либо тут трогали, ведь она этого касалась: стакан воды, одна из ее книг, бальзам для губ. Ее спальня понемногу превращалась в музей, собирая пыль и воспоминания. Мне просто надо было быть ближе к ней – или к ее сущности.
Иногда я приводил сюда девочек и обнимал их, правда, они едва ли понимали, что происходит. Я знаю, что лишь недавно вошел в их жизнь, но они мне доверяют, и мы неплохо ладим. Они обе – точная ее копия: те же самые губки бантиком и огромные зеленые глаза. Смотреть на них радостно и горько одновременно. Мини-Стефани на подходе – ей бы понравился оборот речи.
Первые две ночи после ее смерти я едва мог уснуть. Сидя на жестком голубом стуле в ее комнате, я молча смотрел на кровать, пил виски и перебирал последние двенадцать лет нашей жизни. Мне следовало бы быть честнее раньше. Мне жаль, что я не сказал ей, как с самого начала безумно в нее влюбился. Мне жаль, что я так сдерживался. Не понял раньше, насколько недоволен своей жизнью. Мне жаль, что мне не хватило храбрости. От таких мыслей теперь нет толку. Мне просто придется с этим смириться. Надо думать, на все происходящее есть причина.
Меня засасывает в огромную черную дыру смерти и горя. Она так долго была частью моей жизни, а теперь Стеф не стало. При мысли о том, что я больше не услышу ее смех, не увижу улыбку, ее прекрасное лицо, у меня сердце разрывается. Возможно ли чувствовать физическую боль от горя? Кажется, именно это со мной сейчас происходит.
Разумеется, я не единственный горюю. Смотреть, как Майкл и Эбони переживают утрату дочери и сестры мучительно. Они уже проходили через подобное раньше. Ее отец так и не оправился после смерти жены, и, честно говоря, думаю, после нынешней он не оправится тоже. Никто в такое бы не поверил.
