– Раньше тебя это не останавливало, – справедливо возражает она.
У нас всегда была хорошая сексуальная жизнь. Здоровый и частый секс. То есть в спектре секса мы, вероятно, где-то в середине, ближе к «нормальному». Ничего безумного или слишком извращенного. Пожалуй, самое рискованное, на что мы решились, был однажды секс в море, на отпуске, когда мы только сошлись. Мы не из тех пар, которые покупают секс-игрушки, аксессуары или какую-то еще чушь. И Хелен трудно представить себе в чулках с подвязками, она скорее мальчишка-сорванец. Но нам-то это не мешало. Ведь все люди разные, так?
– Ну… работа в школе, выставку надо собрать, детей к экзаменам подготовить. Просто устал, – говорю я, делая большой глоток вина.
– Сам знаешь, я могу найти тебе работу в журнале. Тебе недостаточно платят за такой стресс, а когда это начинает сказываться на семейной жизни… стоит ли оно того?
Знаю, Хелен только пытается помочь, но я выхожу из себя всякий раз, когда она свысока отзывается о моей работе.
– Да, стоит. И ты знаешь, что я не могу ее бросить. Прости за голодовку, но что есть, то есть, – произношу я очень буднично и деловито и отправляю в рот спагетти.
– Ты уверен? Я ведь поговорила с девочками, и они сказали, что такие вещи, если не пресечь в самом начале, легко могут перерасти в депрессию…
– Боже, Хелен! – кричу я, швырнув вилку в тарелку с пастой. – Тебе правда надо обсуждать такие вещи с подружками?
– Это не первые встречные, Джейми, они мои подруги. И мне нужно было с кем-то об этом поговорить, – произносит она с таким отчаянием в голосе, что я понимаю, что ей довольно давно уже хочется завести этот разговор.
– Так, может быть, надо было поговорить со мной?
– Я говорю сейчас с тобой. – Она сбавляет тон, явно уловив раздражение в моем голосе.
– Ага, после того как вы с подружками записали меня в психи. Большое спасибо.
– Перестань лезть на стенку.
– Никуда я не лезу, и ты сама это знаешь.
– Я только пытаюсь помочь.
– Уж и не знаю, сколько раз ты попыталась «помочь» получить мне место у тебя журнале. Я не хочу там работать. У меня есть свои собственные цели, и они не подразумевают коммерческий дизайн.
– Ну ладно. Я это припомню, когда в следующий раз сломается бойлер или мы поедем в очередной хороший отпуск, за который я плачу.
– Удовлетворение от работы не измеряется зарплатой, Хелен.
– В идеальном мире – возможно. Но иногда надо признать, что твое время прошло и что пора жить в реальном мире. Браться за любую возможность, какая подвернется, чтобы создать для себя лучшую жизнь. Что, черт побери, тут дурного? Я не собираюсь за это извиняться.
Я какое-то время смотрю на нее, и вид у жены такой решительный. Подозреваю, она уже давно хотела все это выложить. Взяв свой бокал, она выпивает вино до дна.
– Так вот как ты на самом деле обо мне думаешь? Что я упустил все шансы? Что я зря трачу время?
– Да… я думаю, что тебе нужно признать, что ты не станешь художником, который волен заниматься только творчеством, – твердо говорит она. – Но тебе абсолютно точно стоит заниматься им как хобби.
Слова Хелен как удар под дых. Неужели она права? Я всегда считал, мол, главное, не сдаваться – вероятно, из-за того, в каком месте я вырос. Но это ведь жена мне говорит, что надо все бросить. Возможно, она права.
Я встаю и выхожу из комнаты. Хелен молчит, и я тоже.
В гараже зимой лютый холод. Я дергаю за шнур, и на потолке загораются галогеновые лампы. Я включаю обогреватели, которые начинают подавать жар, немедленно заполняющий холодное пространство. Я оглядываю «мою студию» и работы, которые написал за несколько месяцев. Они хотя бы на что-то годятся? Я уже и не знаю. Кругом разбросаны холсты, полки заставлены красками и банками с кистями. Это – мое убежище. Место, где я поддерживаю мечту. Место, где я могу дать выход эмоциям.
В углу коробка, где я храню разные материалы для курсов. Присев на корточки, я в ней роюсь, она полна разных бланков, формуляров, рисунков учеников. Мне жаль их выкидывать – дети ведь столько времени на них потратили. Бумага холодная на ощупь, по-хорошему мне бы надо держать все на чердаке.
Под ворохом бумаг погребено то, что я на самом деле ищу. Я спрятал конверт там в октябре прошлого года. Я вынимаю открытку, которую Стефани дала мне на прощание.
На лицевой стороне картинка с изображением мастерской художника. В середине сам художник рисует у мольберта.
«Никогда не отказывайся от мечты», – гласит надпись внутри открытки. И ничего больше.
Снаружи воет ветер, зима в разгаре. Ледяной дождь бьет в ворота гаража, гремит и стучит ставнями, вокруг меня вьется слабое эхо его порывов.
Достав сотовый, я открываю контакты и нахожу «Стиви» – так в моем телефоне значится Стефани. Я долгих несколько минут смотрю на номер, уйма мыслей крутится у меня в голове. «Что бы ты сказала? Не делай этого. Не привязывайся. Не начинай разговор. Будет только хуже».
Я что угодно бы отдал, лишь бы поговорить с ней сейчас. Но мы не такие. Я не звоню. Не могу.
Выключив телефон, я прибавляю мощности обогревателям и начинаю рисовать.
