– Точно! Она же красотка! И такая милая! – вставляет Люси. – Чертовы мужики думают, им запросто все сойдет с рук. Они не понимают, как им повезло. И давайте не будем про этих шлюшек, которые поощряют такое поведение. Они позор для женщин.
– Именно! – соглашается Хелен. – И кто бы мог подумать, по нему ведь и не скажешь, да? Он всегда казался таким… хорошим.
– Хорошим? – переспрашиваю я.
Все поворачиваются ко мне.
– Ну, Джейми, честно, он – последний, про кого можно такое подумать. И теперь он уходит от жены к этой девке! Всего после двух лет брака! Невероятно! – возмущается Дэвид.
Не знаю, в том ли дело, что я выпил почти две бутылки вина или что я нахожусь в компании этих самодовольных придурков, но кто-то должен взять на себя роль адвоката дьявола. Или, возможно, я просто ввязываюсь в глупый разговор, потому что меня задело за живое.
– Вдруг тут нечто большее, Дэйв? – отвечаю раздраженно.
Хелен бросает на меня взгляд, в котором явно сквозит: «Да что, черт побери, на тебя нашло?»
– Что большее? Какое еще большее? Он что, влюблен? Да перестань! Да он в ее двадцатишестилетние сиськи влюблен, ни во что больше! – Дэвид хохочет, и остальные за столом ему вторят.
– А я думаю, любой, кто решил уйти из семьи и причинить столько боли своей жене, вероятно, хорошенько сперва над этим подумал. Такое из прихоти не делают, – говорю я, сознавая, что все пялятся на меня. – И вообще он довольно смелый человек. Если они думают, что любят друг друга, удачи им. Надеюсь, у них получится.
Откинувшись на спинку стула, я допиваю последний глоток вина в моем бокале. Я сыт по горло людьми, постоянно судящими других за то, что осмелились иметь чувства, которым нет места. Так они обо мне говорили бы, если бы узнали то, что я сделал? Ну, для начала было бы гораздо хуже, потому что мой роман продолжался намного дольше, и я – больший трус, потому что я никогда не ушел бы от Хелен. У этого парня, по крайней мере, хватило смелости на решительный шаг. Я же ничего не делаю.
Вот и говори про фразы, которые кладут конец разговору. Общая беседа неловко вернулась к ежемесячным уровням продаж и требованиям клиентов… «…и тут сука-редактор, знаете, какую глупость сморозил: «Мне нравится цвет, но могло быть иначе». А я: «Что, правда? Серьезно?!»
До конца ужина Хелен обращалась со мной с ледяной холодностью. К тому времени, когда мы добрались домой, я знал, что не миновать скандала, едва мы заплатим девочке, которая сидела с ребенком, и отошлем ее домой.
– Так надо было это говорить? – рявкает она, швыряя сумочку на кухонный стол.
– Что именно? – переспрашиваю я, прекрасно зная, о чем она.
– Да всю эту брехню про то, как «смело» завести роман. Ты с ума, мать твою, сошел?
– Я говорил совсем не это, Хелен, и ты знаешь. Перестань извращать…
– Тебе так надо было умничать перед моими друзьями с работы?
Меня разбирает смех, я провожу рукой по волосам.
– Так вот что тебя на самом деле взбесило! Я поставил тебя в неловкое положение!
– Прости, Джейми, но ты когда начинаешь защищать придурков, которые изменяют женам, то сам явно говоришь как придурок, – заявляет она, упирая руки в бока.
Мне не по себе, когда она такое говорит, ведь Хелен говорит обо мне.
– Я его не защищал, Хелен. Я просто сказал, что, когда речь идет об эмоциях и браке, нельзя видеть все в черно-белом свете, вот и всё. И на мой взгляд, не стоит оголтело судить других, как явно делают твои друзья…
– Не знаю, что на тебя нашло, – вздыхает она. – С тех самых пор, как мы переехали, я словно с другим человеком живу. Ничем не интересуешься, мы уже не так близки, даже больше сексом не занимаемся…
Слушать такое от жены мучительно. Не потому, что ее слова лишены правды (не лишены), но потому, что выглядит так, словно кто-то вытащил самые личные, самые интимные подробности и изъяны твоей жизни и тебе на них указывает. Гораздо легче их игнорировать и притворяться, что все хорошо. Но мы оба знаем, что это не так. И факт в том, что я не могу утверждать, что это целиком и полностью связано со Стефани.
Хелен и я слишком давно вместе, с тех пор, как нам было по восемнадцать. Тогда мы были совсем другими людьми. По сути, детьми. Как ты можешь решать, с кем провести остаток жизни, когда ты сам подросток? Ты взрослеешь, во многом меняешься. Мы не те люди, кем были двадцать лет назад. Так каков ответ? Что делать? Перетерпеть и постараться все наладить, потому что оттрубил уже столько лет? Или все бросить и начать жизнь заново? Это – огромная, огромная область серого, о которой нельзя говорить, потому что после такого разговора один из вас неминуемо окажется заправским негодяем.
– У нас выдалось несколько тяжелых лет, – говорю я, со вздохом облокачиваясь о кухонный островок. Яркие лампочки светят в меня как прожекторы. – Ты осваивалась на новой работе, у нас родился Себи, я был занят учениками. Такова жизнь.
– Ну, это вызывает беспокойство, Джейми. Когда ты такой отстраненный, и у нас нет секса… А потом ты вдруг начинаешь защищать парней, у которых интрижки на стороне… – Она осекается.
