К тому времени, когда мы добираемся домой, Мэтт уже там. И в прескверном настроении. Девочки бегут в дом, радуясь встрече с отцом, и вприпрыжку влетают прямиком в кабинет, где Мэтт разговаривает по телефону. Я слышу, как он орет, чтобы они обе убирались, и они бегут прямиком ко мне, обнимают ручонками мои ноги, плача и требуя утешения. Я наклоняюсь, чтобы обнять их обеих, нежная кожица горячих влажных щек липнет к моей. Уведя их на кухню, я успокаиваю детей молоком и шоколадом, включаю по телевизору «Свинку Пеппу». Уже через несколько секунд они начинают хихикать.
Я спокойно иду в кабинет, где Мэтт сидит за своим столом.
– Правда надо было так кричать? Ты очень их расстроил, – сообщаю я.
Муж сидит, сгорбившись над столом, перебирает какие-то документы, которые поскорей убирает в ящик, едва слышит мой голос.
– Тебя что, стучать не учили? – рявкает он.
– Я не собираюсь стучать в моем собственном доме. Тут у нас не школа, – отвечаю я, прислоняясь к дверному косяку и скрещивая на груди руки.
– Я оплачиваю большую часть чертовых счетов.
– А кто платит тебе зарплату? Мой отец, – напоминаю я для ясности.
Это выводит его из себя. Откинувшись на спинку кресла, он потирает подбородок и шею сзади, но не так, как это делает Джейми. В его жестах мне чудится что-то неприятное и угрожающее.
– И как же это понимать? – снова рявкает он.
– Никак. Просто я не желаю, чтобы мне указывали, что мне делать в моем доме, – отрезаю я.
– Да что ты вечно палки в колеса, черт побери, ставишь, Стефани! Господи боже! Ты давишь и давишь на меня. Все время давишь! – орет он.
– Нет, это не так.
– А вот и давишь, – говорит он, точно я ребенок. – А когда я срываюсь, ты обставляешь все, будто это моя вина. Но ты сама вечно меня доводишь. Я неприятностей не ищу, а вот ты постоянно нарываешься.
– Ах вот и снова! – саркастически смеюсь я. – Моя любимая игра! «В чем еще виновата Стефани?»
– Так ты всегда и виновата. – Произнося это, Мэтт смотрит на меня без тени раскаяния. Ему наплевать, как подействуют на меня его слова. Ему наплевать, как вообще его слова действуют на окружающих.
– Мы с девочками пойдем гулять, не хочу, чтобы они рядом с тобой находились, – говорю я, смахивая слезы.
– Хорошо, – отвечает он. – Я сам себя не слышу, когда они визжат по всему дому.
Мы много часов гуляем по парку. Подбрасываем ногами в воздух осенние листья, играем в «найди сокровище». Всю дорогу Эви держит Аделаиду за руку, и они почти не ссорятся (девочки научились жутко ссориться и драться). Так весело ходить с ними по лесу: подбирать палки и проверять, как далеко мы можем их бросить, зарываться в золотые листья и хлюпать по грязи в резиновых сапогах. К тому времени, когда мы возвращаемся домой, у них слипаются глаза.
Искупав их и уложив спать, я сама готова рухнуть в кровать. Но я еще не могу заснуть. Мне надо кое-чего дождаться.
С тех пор как родилась Аделаида, Мэтт спит в гостевой спальне. Как по мне, так даже к лучшему. Мне теперь физически невыносима мысль о том, что он рядом.
Я лежу в кромешной темноте и жду, когда загорится экран телефона.
23.36.
Экран подсвечивается.
Открыв сообщение, я читаю:
«Никогда не перестану их посылать».
Ссылка на YouTube перебрасывает меня на видеоролик дуэта, который я всегда любила. Думается, он исполнен значимости для нас обоих. «Под твоим красивым» Лабиринта, и в съемках участвовала Эмили Сандэ. Мне хочется улыбаться и плакать одновременно. Я смотрю ролик, зная, что Джейми ждет от меня моей ссылки.
В ту песню я влюбилась, увидев видео к ней. Когда я на него наткнулась, то раз десять посмотрела ролик. Помню, как на самом деле расплакалась. Наверное, дело в сочетании песни, видеоряда и того, какими счастливыми и влюбленными выглядели там Эд Ширен и танцовщица, – нелепица, в сущности, ведь они просто играют роли. Но меня это пробрало. Я с тех самых пор обожаю этот ролик. И всегда думаю о Джейми, когда слышу песню.
Я набираю текст и копирую ссылку на YouTube:
«Мысли вслух…»
Отослав сообщение, я еще целую вечность лежу с открытыми глазами.
Думаю.
Люди любят говорить – «и почему ты не уйдешь, если ты несчастлива?». Но ведь все не так просто, верно? Просто никогда не бывает. Особенно когда есть дети. Словно нужно, чтобы что-то силой тебя вынудило это сделать. Мало кто действительно выходит из ситуации, пока его не вынуждают.
Мне бы так хотелось поговорить обо всем этом с мамой. А с другой стороны, я сомневаюсь, что стала бы это делать. Что она обо мне подумала бы? Мама такое сделала бы? Стала бы все терпеть? Да еще так долго? Куда ни повернись, я везде напортачила.
Нас вечно спрашивают, какое у тебя самое раннее воспоминание, верно? Я знаю, какое у меня. Я не могу определить, где я была, или сколько мне было лет, или каких-то еще важных деталей, но я была с ней – это я помню точно.
