У всех художников свои причуды и фишки. Кто-то работает в тишине, но мне лучше работается под олдскульный хип-хоп из стереоколонок. Перед началом я выпиваю две чашки кофе, но мне приходится отрываться, чтобы отлить, не то я начну выделывать невесть что на холсте. Лучше не проводить у него больше нескольких часов кряду. Нельзя устать от работы, или раздражаться, или сделать что-то глупое, чего нельзя исправить. После первых пяти сеансов я наношу меньше мазков, они становятся короче и тоньше. Словно бы видишь, как портретируемый медленно оживает, как на холсте проступает его душа.
Когда портрет был закончен, я рассматривал его то с одной точки, то с другой. Сомневаюсь, что когда-либо раньше я был так доволен своей работой. Это самое прекрасное мое произведение, но далось оно мне тяжелее прочих.
И вот теперь к нему надо написать сопроводительный текст.
Очевидно, что крайне важно написать его правильно. Кураторы и критики придают таким вещам огромное значение. В один из выходных, когда Хелен увезла Себа на уик-энд к родителям, я решаю сесть и сосредоточиться на тексте. Лучше уж расправиться с ним поскорей, чем нервничать до самого Рождества.
Нужно уложиться в пятьсот слов.
Пятьсот слов! Сомневаюсь, что сумею выжать из себя хотя бы пятьдесят.
Устроившись как-то в субботу на диване с блокнотом и ручкой, я решаю, что написать текст будет легче, когда в доме тихо.
Я впериваюсь в бумагу, ожидая, когда что-то придет в голову. Нет, это, в сущности, ложь. Ни на что такое я не рассчитываю.
Но, возможно, я слишком уж стараюсь.
Просто напиши что-нибудь. Что угодно.
Я подношу ручку к бумаге, закрываю глаза и пытаюсь выбросить из головы посторонние мысли. Проходит секунд тридцать. Ничто в голову не идет. Я иду на кухню и достаю из холодильника банку пива. Должно же оно помочь. Пиво шипит и пенится, когда я вскрываю банку и делаю большой глоток по пути в гостиную, где надо мной насмехаются с дивана блокнот и ручка.
Просто напиши что думаешь.
Нет, нельзя говорить что думаешь. В том-то и суть, черт побери.
Но как тогда написать то, что написать нельзя?
Ха, а вот это неплохо! Можно начать с этого. Я хочу, чтобы текст вышел максимально бесстрастным. Пусть портрет сам за себя говорит, я всего себя в него вложил. Я не могу еще и выплескивать свои чувства в словах. Да и не хочу. Я выставлю себя на посмешище. Мысли у меня разбредаются, я ловлю себя на том, что вывожу каракули в верхнем правом углу. Вырвав листок из блокнота, я комкаю и швыряю его в угол гостиной.
Два часа, три бутылки пива и футбольный матч спустя я все еще не продвинулся ни на йоту.
Я правда хочу написать сопроводиловку за эти выходные, пока портрет еще свеж у меня в голове. Сомневаюсь, что смогу сосредоточиться, если рядом будут Хелен и Себ. Боже, но как же это трудно!
Я рассматриваю песчаного цвета ковер на полу в гостиной, усеянный скомканной бумагой. Надо признать, прогресс сегодня невелик. Думаю, что моя проблема в том, что я пытаюсь подобрать торжественные выражения, какими изъясняются критики. Наверное, лучше писать попроще. Но я колеблюсь между попытками написать то, что от меня хотят услышать (что выглядит совершенно нелепым), и писать, как трехлетний ребенок (равно идиотская затея). Похоже, золотой середины не существует.
Ладно.
Надо накорябать хоть что-то.
«Сила и свобода мазка говорят о страсти в чертах портретируемого…»
Больше я написать не в силах, меня разбирает смех. Ну правда, это же так на меня не похоже! Уверен, другие художники всю душу в такое вкладывают, но мне оно с рук не сойдет. Может, из-за моей северной практичности?
Наверное, стоит ограничиться техническими моментами. Написать про сам портрет, а высокопарные глупости выбросить. Вот оно!
«Слои текстуры на холсте, нанесенные мазками и пальцами, придают картине изумительную осязаемость…»
Господи Иисусе!
Ну почему так трудно говорить о портрете? Это же, в конце концов, просто картина!
Пытаясь что-то из себя выдавить, я вдруг понимаю, что мне нужно на него посмотреть, пусть даже я помню каждый мазок, который сделал, создавая его, каждое движение пальца, которым размазывал краску по холсту. Мне нужно черпать где-то вдохновение.
Щелчком включив в студии свет, я подхожу к картине, спрятанной подальше в угол. Я снимаю защитную ткань и смотрю на нее. И невольно улыбаюсь. Я так многое мог бы сказать, слова теснятся у меня в голове, но я не в силах их упорядочить. Отойдя на пару шагов, я любуюсь портретом с различных ракурсов.
Просто напиши, что видишь.
Глаза.
Они первыми притягивают взгляд. Сразу сражают наповал, без предупреждения ослепляют напряженностью. Схватив бумагу и ручку, я корябаю «глаза сражают наповал». Сев на видавший виды старый стул в углу студии, я пробегаю взглядом по картине, подбирая слова, чтобы ее описать.
Губы.
Чувственные, опасные, захватывающие.
