Все считают, что я с ума сошла, раз о таком договорилась. «Почему ты вообще даешь им шанс что-то объяснить?» – спрашивали меня подруги. Но люди не понимают. Это же был не перепихон наспех. Это же не мелкая интрижка, продлившаяся пару месяцев. У него был роман с этой женщиной практически десять лет. Десять лет! Это ведь и интрижкой уже не назовешь, так? Как бы меня это ни убивало, я должна знать больше.
Пока я сижу на скамейке, мои мысли вдруг возвращаются к тому вечеру месяц назад. Мне противно, что все обернулось так публично. Можно подумать, что это наилучшая месть, но нет. Получилось так вульгарно. Потерять голову и мужа перед толпой идиотов, с которыми я даже не знакома, просто ужасно. Ненавижу Джейми за это. Я и сейчас морщусь, вспоминая, как начала орать, обзывать – во всеуслышание! – его ублюдком, а ее потаскухой. Не потому, что это неправда (ведь это правда), а потому, что выглядела настолько жалко.
Вот почему необходима сегодняшняя встреча.
Я не могу решить, лучше или хуже от того, что он говорит, что испытывает к ней такие сильные чувства. Было бы лучше, если бы Джейми только постоянно, бессмысленно занимался с ней сексом? Более «простительно», если он, по его собственному выражению, в нее влюбился? Ничего не мог поделать с тем, что чувствует? Он говорил, что они встречались один раз в год и не каждый раз занимались сексом, просто «разговаривали» или самое большее «целовались». Ну и что это за извращенные отношения?
Господи всемогущий, от одной только мысли у меня все внутри переворачивается. Ложь, обман, измена.
Я открываю iPhone проверить, который час. 9.56. Мы должны встретиться через четыре минуты.
Целый месяц я избегала Джейми. Не отвечала на его звонки, не позволяла еще как-то со мной связаться, только договаривалась, как он встретится с сыном. Ко мне приехала пожить мама, она-то и передавала ему ребенка. Я знаю, что она разговаривает с ним ледяным тоном, но лучшего он и не заслуживает. Но так не может продолжаться вечно, вот почему я решила сделать это сегодня.
Разумеется, на нейтральной территории. В идеальном случае в общественном месте. Знаю, звучит безумно. Но в публичном месте меньше вероятности потерять самообладание и выйти из себя. Во всяком случае, теоретически. Я еще не решила, сработает ли это на практике. Но крайне важно оставаться спокойной и полной достоинства. Мне нужно одержать тут верх. Я не сделала ничего плохого. Пусть я и знаю, что следующие пятнадцать минут меня просто убьют, но, не выслушав, я не смогу идти дальше. Это необходимо сделать.
Я вижу ее еще прежде, чем она видит меня. Она, очевидно, плохо знает этот парк: замедляет шаг, подходя ко входу, выискивает взглядом скамью, у которой мы договорились встретиться. Половину ее лица скрывают большие солнцезащитные очки, и я подозреваю, что она намеренно хочет избежать зрительного контакта, по крайней мере вначале. Ее длинные светлые волосы собраны в хвост, а кончик заплетен в неплотную косу. При каждом шаге он покачивается у нее за спиной. На ней черное зимнее пальто до колен с огромным воротником и мягкий розовый шарф. Наряд довершают узкие джинсы и сапоги на высоком каблуке. У нее совсем иной вкус в одежде, чем у меня.
Кем она, скажите на милость, себя возомнила?
Я чувствую, что во мне нарастает чистейшая ярость. Одна мысль о том, как они целуются и занимаются сексом! Смеются у меня за спиной, пока я сижу дома с нашим сыном. Ни на минуту про нас не вспоминают. Сучка драная.
Она замечает, что я сижу на скамье и наблюдаю за ней, и неспешно идет ко мне. Я встаю, чтобы наши глаза оказались вровень.
– Здравствуй, Стефани… – говорю, надеясь, что она не услышит дрожи в моем голосе.
Она снимает очки, открывая зеленые глаза, которые преследовали меня с тех пор, как я связала ее с тем проклятым портретом.
– Привет, Хелен, – отвечает она. – Посидим или пройдемся?
– Посидим, – говорю я, но звучит это как приказ. Не могу вести этот разговор на ногах. Мне нужно сосредоточиться и думать, что я говорю.
Она садится справа от меня, приблизительно в футе или около того, от нее веет знакомыми духами, но я не могу определить, откуда знаю запах. Может, ими пользуется кто-то из моих подруг? Или, возможно, от Джейми как-то ими пахло, когда он вернулся домой. Я понятия не имею, но мысли у меня несутся вскачь, и от этого я еще больше злюсь. Она кладет сумочку рядом с собой на скамью и скрещивает ноги. Слишком уж расслабленной она выглядит, мать ее. Неужели она не понимает то, что сделала? Стефани молчит, смотрит на сложенные на коленях руки. Я тоже не нарушаю тишину, вот только несколько мгновений спустя понимаю, что время идет, а я бездействую. Я пока ни слова не произнесла.
