Уже совсем стемнело, когда они подошли к первому дому окраины города. У пригородка их атаковали собаки. Целые десятки разных мастей грызли в бешенстве концы палок, чуть не вырывая их из рук. Наконец темные переулки стали вливаться в более широкие улички, с меньшим количеством собак. Из–за домов выглянула полная луна. При ее свете потускнели красноватые огоньки в окнах. Точно облитые молоком, стояли дома, деревья и дальняя церковь.
— Нам нужно пересечь город, — шепнул Федор. — За базарной площадью жил мой информатор Из депо железной дороги. Он числился в депо беспартийным, думаю, что он уцелел.
Чем ближе они подходили к центру города, тем шумнее становились улицы. Вдоль дороги сновали десятки прохожих. Среди них было много военных, и по одиночке и парочками с женщинами При лунном свете изредка сверкали блестки погон и оружия, звенели шпоры, звонко разливались женские голоса. Попадались на пути и целые ватаги казаков, по десятку и больше. Слышались пьяные песни, ругань. Обегали улицу закутанные в платки и шали мещанки, сердито стучал палкою обыватель.
— Растудыт твою мать, куды бежишь? Держи ее, ребята… За хвост… Да валяй на траву… кричит из ватаги пьяный голос.
Испуганные мещанки, подобравши юбки, мчатся во весь дух Обратно.
— У–лю–лю. Держи ее, лови, — несутся ей вслед крики.
Вот и главная улица. Горят местами керосиновые фонари. На тротуаре под деревьями много гуляющих. Офицеры, женщины, подростки. Снуют туда–сюда. Сверкают огни папиросок. Несутся писки и хохот. Звенят шпоры. Путники пересекли главную улицу наискось. Из дверей меблированных комнат прямо на них вылетела полураздетая проститутка. Она принялась кричать, ища у них сочувствия, пересыпая слова отборной руганью.
— Нанял один… а на дурницу лезут трое… А еще благородные офицеры… Было не задавили. Стервецы… — Проститутка кричит в двери. Голос у нее грубый: — Иван, пришли, дружок, пальтишко. Да скажи сволочам, чтобы еще три рубля заплатили. На дурницу нету.
— Чаго — раздался слабый голос из–за дверей.
Проститутка остановилась и ждала в воинственной позе, подбоченясь.
У поворота на базарную площадь они наткнулись на неподвижную фигуре казака, распластавшегося в пыли. Луна сверкала в серебре гозырей, на серебряной рукоятке сабли.
— Мертвый, что ли, пробормотал Амо. Он нагнулся к казаку: — нет, храпит, несет спиртом, нализался–то как.
— Э, проснись, чурбан, толкнул ногой сонного Федор. Но казак, кроме храпа, не подавал никаких признаков жизни.
Завернули на базарную площадь. Площадь была пустынна и безлюдна. Но возле церкви все трое заметили целый ряд странных сооружений.
— Точно стропила для постройки дома, — подумал Борин.
— Уж не дом ли новый строит кто? — сказал Федор.
Подошли ближе. Высокие балки с перекладинами…
— Виселицы, прошептал Борин. — Это повешенные.
— Да, — подтвердили остальные.
Они подошли к виселицам на расстояние в несколько шагов. Перед ними, на фоне белой базарной церкви, сверкающей крестами, стояли в ряд около двух десятков виселиц. На высоте до двух сажен висели повешенные фигуры с отвислыми руками, ногами и с нелепо–изогнутыми шеями. Борин напряженно всматривался в лица повешенных, но ни одного знакомого лица среди них не встретил. Было жутко находиться среди неподвижных трупов.
— Не всматривайся, Петя. Все равно ничего не узнаешь. Они повешены несколько дней. Слышишь запах. А такая смерть безобразит лица.
— Я уверен, — прошептал Борин, что все эти мученики мне хорошо знакомы. Больно, что ни одного не узнать. Меня душит гнев. К чему эта издевка и надругательство над человеком? Жалкая попытка запугать рабочих.
— Почему мы не догадались снять с казака кинжал, — сказал вполголоса Амо. — Мы бы им обрезали веревки.
Подошли ближе.
— Эй, держись стороной, — раздался голос от церкви. Эй, стрелять буду.
— Уйдемте, — прошептал Борин. — Все равно не к чему обрезать веревки. Если даже и обрежем, то какая от этого польза. Их опять повесят, а нас арестуют и тоже повесят.
— Здесь неподалеку живет товарищ, про которого я говорил. Направо, в переулок. Пойдемте.
Федор повлек за собою друзей. Прошли несколько переулков, остановились на углу, возле закрытого лабаза, с черной вывеской.
На вывеске большими белыми буквами было написано «мука».
— Погодите тут, — шепнул Федор, — а я пойду, дам ему условный сигнал.
— А вдруг его там нет?
— Ну, не беда. Как нибудь обернусь. Скажу, что спутал номер дома и улицу.
Федор скрылся в переулке.
Шли томительные минуты. Наконец, Федор вышел из переулка в сопровождении высокого бритого человека, в фуражке со значком.
— На небольшом расстоянии, идите следом за нами, — шепнул Федор. — Вместе неудобно.
Впереди шел Федор, позади в нескольких шагах информатор, за ним остальные.
— Чорт возьми, у меня так устали ноги, — сознался Амо, что хоть ложись посредине улицы и умирай.
— Нужно потерпеть, у меня тоже ноги словно чужие. Я даже боль перестал чувствовать.
