Шли мучительно медленно и долго. Давно миновали центральные улицы, потянулись переулки и улички, с сонными домиками, без огня в окнах. Было уже поздно. Луна стояла почти в зените. Ни человека, ни собаки вокруг не было. У самого конца города, среди пустошей, показался каменный особнячок. Информатор взошел на парадное крыльцо его, вынул ключ и не спеша открыл двери. Сам вошел, оставив двери раскрытыми. Федор скрылся за ним. Немного погодя туда же вошли остальные. Информатор закрыл двери на ключ, ввел их в хорошо меблированную комнату.
— Комната принадлежит моему товарищу, он сейчас в командировке. Хозяева интеллигенты, настроены к нам благожелательно. Чувствуйте себя в пределах этой комнаты вполне свободно. В коридоре тоже. Но на улицу не выглядывайте и не выходите. Не рекомендую. В этой комнате вы пробудете ночь и завтрашний день. А ночью мы вам принесем костюмы, документы, подыщем квартиру и свяжем вас с организацией. — Лицо у информатора свежее, молодое, но серьезное.
— Садитесь, побеседуем, — сказал Федор ему.
— Нет, не могу. Я должен отправляться к себе. Хождение по городу разрешено до двух, а теперь, — он посмотрел на ручные часы — пятнадцать минут второго. Я должен итти.
— Хорошо, один вопрос, — обратился к нему Борин. — Кто из здешних в числе повешенных?
— Все здешние. 12 рабочих из депо железной дороги, три сотрудника Чека.
— Кто?
— Не знаю имен.
— Еще кто?
— Секретарь Губкома…
— Как? Бедный, славный старик.
— Еще пятеро военных и учительница.
— Какая?
— Черская.
— Так ведь она беспартийная.
— Ее повесили за то, что она преподавала в красноармейской школе и посетила два раза наше ячейковое собрание. Ну, мне пора. До свиданья, товарищи. Занавеску не открывайте.
— До свиданья.
Информатор ушел, закрыв за собою снаружи дверь на ключ.
— Буду спать, не раздеваясь, — категорически заявил Федор и в одежде рухнулся на пол. Борин стащил с постели одеяло и подушку и отдал ему. Погасили свет.
С утра и до вечера они были в напряженном молчании. Несколько раз за день кто–то подходил к дверям парадного, дергал за ручку.
«Кто бы это мог быть?» — думал каждый из них.
— Может быть, ребятишки балуют на улице, — попробовал рассеять тревогу Федор. Но голос у него звучал не убедительно. Он сам не был уверен, что дергают ручку парадного уличные ребятишки.
Через стенку заплакал ребенок.
«Ишь ты как слышно, — подумал Федор. — А мы–то ведь как громко разговаривали».
Потом стал слышен женский голос, убаюкивающий ребенка и мерный скрип люльки.
— Ну, и завел нас твой осведомитель, — вполголоса сказал Борин. — Ловушка какая–то. Скорей бы ночь.
— Да, — согласился Федор, — но я ему, братец, безусловно, верю. А местечко, признаться, не безопасное.
Чтобы убить время, принялись читать книги, лежавшие на этажерке. Федор забрался на гардероб и нашел там шахматы.
— Самая достойная человека игра, — сообщил он друзьям, указывая на шахматы.
— Во всяком случае, нам шахматы как нельзя кстати. И время пройдет незаметно в интересной игре и молчать будем, — добавил Борин.
Расставили фигурки. Борин — сражался против Федора и Амо Только изредка полное безмолвие и тишину нарушали шопотные возгласы. «Шах. Гарде королеве». «Съем ладью». «Ну‑с… больше часа не думают над ходом».
Уже стемнело в комнате, а они все играли, позабыв про еду и отдых. Борин получил мат. Его противники три.
В девятом часу лязгнул замок парадной двери. Все вздрогнули. Сжали в карманах револьверы. Дверь в комнату быстро раскрылась, вошел вчерашний осведомитель, в фуражке со значком и еще двое: один усатый блондин, в черной рубашке, подпоясанной белым кушаком, другой бритый, угловатый великан, с лицом, точно сколоченным из хорошо выкованного куска. Угловатые большие губы, широкий подбородок, широкие скулы, угловатые надбровные дуги украшали его лицо. Он был одет в черные засаленные брюки колокольцами и кэпи.
— Здравствуйте, товарищи, — сказал осведомитель, вытирая раздушенным платочком пот со лба. — Это мы.
— Фу ты, как испортил воздух, — поморщился Федор. — Что–то у тебя вкусы новые появились.
— А так безопаснее, товарищ Федосеев. Я всегда, когда прихожу в опасные места или возле подозрительных врагов, то вынимаю свой платок. Душу же я его, что называется, на совесть. От платка несет «шипром», и это самая лучшая аттестация моей симпатии к белым.
— То–то, смотри у меня, — шутливо погрозил Федор. — Кто с тобой?
— Это наши друзья. Вот этот, — осведомитель указал на человека с угловатым лицом, — секретарь нашей железнодорожной организации, тов. Котлов, а другой, — рабочий депо, товарищ Железкин. У него и Котлова вы будете проживать. Там совершенно безопасно. Кстати, там нас уже ждут.
Федор недовольно покачал головой.
— Не беспокойся, — заверил его осведомитель. — Собрались все надежные. И собрались — знаешь где, — в корпусе железнодорожных служащих, при станции. Кругом, и вверху, и внизу, и со всех сторон живут одни рабочие. Мы сейчас пойдем туда.
— Так, что ли? — спросил Федор, указывая на свою многоцветную рубашку из латок.
— Нет, в коридоре костюмы. Котлов, тащи–ка сюда узел.
