«Потребуют сведений. Пожалуй, убьют, пытая. Непременно убьют. А труп повесят. Чтобы только приговор привести в исполнение?»
— Куда вы меня ведете? — спросил Борин, не оборачиваясь.
— Молчи, там увидишь.
Вдруг, что это… со всех сторон конвой окружили коляски, наполненные вооруженными людьми. Лица у этих людей до самых глаз были закутаны белыми платками. У каждого в высоко поднятой руке сверкали большие бомбы.
— Ни с места! — закричал грубый голос с пролетки, — иначе вы вместе с нами взлетите на воздух.
— Мы требуем! — прокричал знакомый Борину голос, — чтобы вы выдали нам этого проклятого большевика.
— Смерть большевикам, — заревело сразу несколько голосов. — Смерть!
Неизвестные люди в масках прыгают с извозчиков с поднятыми бомбами в руках.
— Храбрые казаки, ни с места! — кричат они.
Двое из них подходят к Борину, берут его под руку и ведут сквозь строй казаков. Один из них идет позади его.
— Стойте! — закричал и рванулся вслед за ними офицер. — Дайте, я его пристрелю здесь! Дайте! Я не могу допустить.
Но кто–то в повязке сбил его с ног, вырвал из рук револьвер.
— Держите их! — закричал офицер с пеной у рта. — Это большевики!
Но казаки стояли неподвижно, замерев от испуга.
Борина посадили в пролетку. Всунули ему в руку два свертка и револьвер с патронами. Кто–то пожал ему руку, кто–то сел рядом с ним. Вот в воздухе взвился кнут. С силою рванулись кони и пролетка понеслась во весь дух.
На пути сосед сбросил повязку. Перед Бориным сидел Амо. Борин засмеялся: — Молодец, Амо. Я так и чувствовал, что без тебя в городе не обойтись.
— Будет погоня, — кричит Амо сквозь стук лошадиных копыт. — Вот здесь, в узле наша старая одежда. Давайте переодеваться.
К ужасу проходящих обывателей, двое пассажиров в пролетке стали раздеваться вплоть до кальсон, попутно одевая заплатанную, оборванную, крестьянскую одежду.
— Погоняй, погоняй, — торопил извозчика Амо.
Извозчик оборачивается к Борину.
— Железкин, — радостно кричит Борин, — и ты тут!
Железкин утвердительно кивает головой. Он хлещет лошадей, не жалея сил. Лошади несутся. Вот уже окраина города. Кирпичный завод, бойня. Последний домик, утопающий в зелени. У дороги стоят две оседланных лошади. Возле них суетятся три человека. Они передают лошадей Борину и Амо. Сами садятся на извозчика, открывают закрытый белой повязкой номер и галопом едут я город. Борин и Амо садятся на лошадей и скачут по пыльному тракту.
Проехали вскачь около десяти верст. У лошадей взмылились спины. Вздымались бока. Поехали шагом.
— А все–таки нам лучше будет свернуть с тракта, поехать верстах в пяти в стороне. Может случиться, что они узнают, по какой дороге мы удираем. Пошлют в погоню бронеавтомобиль, а от него нам будет трудно убежать.
— Согласен, — подтвердил Борин.
Они свернули с тракта и поехали наискось коричневыми ржаными полями. Где–то в отдалении стали слышаться глухие раскаты грома; иногда казалось, что где–то далеко сверху падала по частям огромная масса земли.
На небе ни облачка… Как жарит солнце. А тут раскаты грома, — недоумевал Амо.
— Да, странно.
Колосистая рожь шумит под ногами лошадей. В желто–коричневой волнующейся массе колосьев, пестреют розовые и белые васильки. Душисто пахнет чобор. Пропитан воздух ароматом полевых трав.
На горизонте колышатся яркие, светло–голубые струи воздуха. В воздухе возле лошадей вьются золотисто–зеленые оводы. Порхают разноцветные бабочки. Какой–то огромный, темно–коричневый жук с силой ударился в щеку Амо и, точно в обмороке, упал на землю.
— Фу ты, напугал, — улыбался Амо, потирая ушибленную щеку. — Думал, уж не пуля ли, а это жук.
Борин смеется.
Ехали так около двух часов. Далеко в стороне ниточкой тянулась трактовая дорога с маленькими палочками телеграфных и телефонных столбов.
Борин неожиданно заявил:
— Да ведь я хочу есть… и потом устал страшно, болит спина. Я плохой наездник. Давайте, сделаем привал.
— Давайте. Хорошо, подъедем вот к тому одинокому дубку, не там, а вот, направо. И там отдохнем.
Они подъехали к большому тенистому дубу. У подножия его, в теневой стороне, расположились на мшистой, густой траве. Амо достал из мешков хлеб, яйца, сыр и бутылку красного вина.
— Это вам, товарищ Борин, будет очень хорошо.
— Но я не пью.
— Глоток выпейте, это вам поможет подбодриться и уничтожить усталость. Немного вина полезно пить.
— Бросьте. Амо. Вы, как человек кавказский, вино любите, ну и пейте его. Чего там, не фарисействуйте.
— Ну, и вы выпейте глоток.
— Попробую, дайте. Нет, не могу, такая кислятина.
— Эх, вы, — сострадательно покачал головой Амо: «кислятина!» В этом отношении просто вы ни черта не понимаете.
— И понимать не хочу. Пейте сами. Да давайте есть.
Амо посмотрел на него, многозначительно подмигнул бровью и осушил бутылку вина одним духом. — Это по–кавказски, — сказал он, еле переводя дыхание. — Ей–богу соскучишься. Однако же, вы мне этого проступка в партбилет не заносите.
— Ха–ха–ха! — засмеялся веселым смехом Борин, — непременно занесу.
Закусив, они легли отдохнуть.
