Лика вспомнила своих мужчин и мимолётные связи, целью которых было лишь одно - заслужить одобрение матери, став востребованной. Немудрено, что девушка угодила в ловушку шантажиста и позднее фактически стала рабыней, за ласки которой мужчины щедро расплачивались деньгами.
И петля затягивалась почти год: Лике было проще молчать, чем увидеть презрение в глазах единственного близкого существа.
Отчим выяснил правду и вытащил из кабалы, но тоже не упустил своего шанса. Взамен, Дмитриев купил её свободу, эту историю удалось быстро замять, и в прессу ничего не просочилось. Олимпиада надавала дочери пощёчин и пару дней с ней не разговаривала.
Когда же Лика поздно вечером подходила к спальне матери, чтобы поговорить, она слышала за дверью сдавленные рыдания и не решалась постучать. Обратный путь девушка проделывала в полной темноте, на цыпочках, чтобы не разбудить отчима, обосновавшегося в соседней комнате.
Спустя несколько дней Олимпиада обняла дочь и посоветовала той обо всём забыть и больше не упоминать в разговоре с кем бы-то ни было закрытый пансион.
Голубые глаза смотрели внимательно и расчётливо, словно Липа хотела увидеть в дочери саму себя и понять, где в её воспитании она допустила ошибку. Девушка опустила глаза, ничего не ответив. Лике не хотелось грубить матери, у них были разные представления о жизни.
Девушка словно снова пережила те эмоции, вызванные разговором, после которого отношения матери с отчимом разладились окончательно. Знала ли прагматичная Олимпиада о его связи с падчерицей? Связи по принуждению, длившейся пару минут, забыть о которой и простить себя девушка так и не смогла, несмотря на весь прошлый опыт в так называемом пансионе.
Однако, и отношения с матерью стали напоминать соперничество, в котором Лика всегда проигрывала и никогда об этом не жалела. Разлука сгладила многие противоречия, обесценив обиды и взаимные претензии. Теперь Лика понимала, как она любит мать, отчаянно нуждается в ней, с какой радостью она бы встретила её живой и здоровой, чтобы та наконец увидела, как её дочь изменилась и чего смогла достичь без всякой поддержки.
Девушка услышала шорох и напрягла слух, но было тихо. Лика вздохнула, она помнила, как шелестели платья матери, когда она проходила мимо или кокетливо оборачивалась. Пора встретиться лицом к лицу с настоящим и попрощаться с тем, чего она не в силах изменить.
Лика открыла глаза и переступила порог небольшой комнаты. Внутри был беспорядок, валялись пустые ёмкости из-под мыла и кремов, полки раздвижного шкафа зияли как пустые глазницы давно истлевшего тела, но это, несомненно, была Её комната, даже в таком виде сохранившая так любимый матерью минимализм. Прикрученный к стене стол был завален обломками обшивки, которая повредила гибки ствол светильника над ним. Голова лампы была вывернута и направлена к шкафу. Нигде не валялась ни клочка бумаги, не было ни следа сломанной техники, предназначенной для записи и воспроизведения видеофайлов, будто мать собрала всё и в спешке покинула разбитый звездолёт.
Лика освободила стол от мусора и осторожно опустившись на просторную кровать, на ставший серым матрас, огляделась. Олимпиада не могла просто так исчезнуть, без следа. Она была эгоисткой и амбициозным любителем доводить начатое до конца, одержимой прославить свою фамилию и стать достойной дочерью своего отца. Значит, должна была что-то ооставить: видеофайл или электронные дневники, на худой конец, записи.
Даже если это и не представляет никакого интереса для науки, Лика сохранит файл как память, последний привет и последнее прощай.
Ни-че-го не осталось от Олимпиады Лесновой, ничего из того, чем та дышала, чему посвятила жизнь и ради чего с ней рассталась.
Девушка решилась и, сорвав с изогнутого светильника круглый брелок, вышла, не оглядываясь. Крепко зажав безделушку в руке, она быстро вернулась к остальным и присела рядом с Варей. Та, казалось, и не заметила её отсутствия. Мужчинам тоже не было до неё никакого дела, они втроём просто сидели на другом конце рубки и наблюдали за проекцией, висящей в воздухе. Бегущие цифры таймера отсчитывали последние полчаса.
Браслет показывал содержание кислорода в воздухе всего лишь семнадцать процетов.
На всякий случай пятеро проверили ещё раз все выходы: те были наглухо закрыты. Помятые, усталые и смирившиеся люди вернулись обратно, в рубку и расселись как прежде.
Лика онемевшими пальцами катала в ладонях брелок. Ирония судьбы: она умрёт на том же звездолёте, какой доставил сюда её мать, узнав правду о судьбе первой экспедиции и катая в руках малую копию Земли. Шарик был обычным, металлическим, лёгким, такие выдают всем астронавтам, как сувенир. Лика свой не взяла, потому что считала это плохой приметой. Мол, тогда она точно не вернётся, но от судьбы не убежишь.
