Месяц приближался к концу, а это означало, что Виктор Фонеска был погребен под кипами бумаг: выставленными портом счетами, актами приема от поставщика, квитанциями из страховой, уведомлениями от банка, напоминаниями налоговой и прочей макулатурой. Он работал как частный подрядчик, вел свои дела сам и потому был вынужден в одиночку бороться с надвигающимся финансово-отчетным цунами. Виктор дружил с математикой ещё со школы, но от всех получаемых накладных — особенно от владельца рыбного порта — можно было лишиться рассудка даже при наличии ученой степени. В ворохе этих бумаг, в хитросплетении столбцов, формул, дат и тарифов непросто было найти окончательное, необходимое к оплате «итого». Очевидного обмана в портовых квитанциях не было, но составлялись они так запутано, что спешка и невнимательность приводили к значительным переплатам. О которых порт — в свою очередь — оповещать судовладельца не торопился.
Поэтому Виктор следовал принципу: по одной проблеме за раз. Сегодня требовала решения самая глобальная из них — расчет с портом за тоннаж, отходы и швартовку. В ноябре из-за двухдневного шторма к этим расходам также добавилась пеня за неоговоренный простой у причала, и на перерасчет и проверку указанной к оплате суммы Фонеска потратил почти два часа вечером накануне. И вот теперь, не выспавшись и с забитой цифрами головой, он зевал в очереди к кассе. В единственном работающем в субботу отделении банка собралось около десятка человек, сонных и неторопливых в это раннее утро. Наблюдая за тем, как медленно сменялись у окошка клиенты, он начинал всерьез опасаться, что не успеет до закрытия.
— Виктор?
Он как раз протирал слипающиеся глаза, когда кто-то приобнял его за пояс, потому он так и оглянулся: с занесенной к лицу рукой. За спиной оказалась Габриэла, бывшая одноклассница и головная боль последних двух лет. Приземистая, крепко сбитая, с широкими бедрами и смуглой кожей — словно портрет типичной молодой жительницы Мадейры — она была напористой и не желала принимать отказ, пусть вежливый и мягкий, но безапелляционный, за окончательный ответ.
— Привет, Габи, — улыбнулся Виктор и повернулся к ней лицом, избавляясь от её настойчивой руки на своей пояснице. Она ответила ему лучезарным оскалом и поправила на шее форменный шарфик. Это была встреча, сулящая значительное ускорение процесса оплаты и сопутствующую ей необратимую беседу. Виктор не был уверен, настолько ли он отчаялся в очереди, чтобы пойти на этот шаг, но пока он размышлял, Габриэла решительно ухватила его за локоть и потянула за собой.
— Проходи на вторую кассу, — подхватывая из связки нужный ключ, скомандовала она. — Сейчас всё мигом организуем.
И, не дав ему возможности предпринять попытку отказа, скрылась за тяжелой металлической дверью. Коротко извинительно улыбнувшись обернувшимся ожидающим, Виктор вышел из очереди и шагнул ко второму окошку, открывшемуся специально для него. Ему было крайне неловко. Исключительно неудобная ситуация.
Приняв у него платежки и выстукивая пальцами по компьютерной клавиатуре, Габриэла осведомилась:
— Как дети?
— Хорошо. Спасибо.
— Как сам?
— Тоже не жалуюсь.
Она подняла на него долгий испытующий взгляд, словно пыталась через стекло и его смущенную улыбку рассмотреть, правду ли он говорит. А затем снова забарабанила по клавишам.
— В этом месяце почти на пятьсот евро больше! — хмыкнула она, хмурясь монитору. Виктор едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Чем ей была полезна информация о том, сколько он ежемесячно платит порту, он не понимал. И зачем она констатировала очевидную разницу, не понимал тем более.
— Верно. Так вышло, — ответил он, пожимая плечами и продолжая улыбаться. Габриэла не была ни плохим человеком, ни непривлекательной женщиной, Виктор видел это и искренне сочувствовал её влюбленности, но не был готов — и не думал, что когда-либо будет — к новым отношениям.
— Так вышло, — эхом повторила Габи и просунула обратно чек и сдачу в несколько монет. — Вот, всё готово.
— Я тебе благодарен, ты очень меня выручила.
Габриэла улыбнулась и коротко кивнула, то ли подтверждая, что выручила, то ли принимая благодарность. Она смотрела на Виктора широко распахнутыми, полными надежды глазами. Она ожидала от него какой-то встречной услуги, ответной реакции, приглашения, он всё это ясно понимал, но так же ясно он понимал и то, что даже примитивный кофе в соседнем заведении будет расценен как что-то куда большее, чем банальная вежливость. От Габи и так порой было слишком сложно отделаться, чтобы позволять себе подобную неосторожность. Так что Виктор одернул себя, заглушая свою совесть тем, что об этой помощи не просил, а так — не обязан за неё расплачиваться, и потому решительно попрощался.
***
