Предок начинает громко рыдать и опускается на колени. Другие предки встают на колени рядом с ним. Через некоторое время он успокаивается и ложится на пол. Некоторые предки крепко его держат и ложатся рядом с ним. Спустя какое-то время Хеллингер просит остальных предков отойти.
Отец обнимает своего сына.
ХЕЛЛИНГЕР указывает на предка, который лежит вместе с другими на полу: Тут произошло необходимое примирение. Теперь вся система успокаивается. Те, кто лежат на полу, наконец могут быть мертвыми. Это может остаться в прошлом.
Заместителю сына: Как ты себя чувствуешь?
СЫН: Здесь я стою очень уверенно. К другим я пойти не могу.
ХЕЛЛИНГЕР: Точно.
Заместителям: Спасибо вам всем!
Карлу: Здесь мы увидели, что такое мужская сила. Я думаю, ты знаешь, что делать, если будет нужно что-то еще. Теперь это будет действовать само по себе. Всего хорошего тебе и мальчику!
Группе: Здесь мы имели дело с психотической системой. Мы ведь слышали, что у отца психотическое расстройство. И у мальчика оно, разумеется, тоже было.
Самое время отдать справедливость людям, которых мы называем психотиками, которым мы диагностируем психотическое расстройство, а в первую очередь тем, кому мы ставим диагноз «шизофрения». Ибо психоз – не болезнь. И не вина. Это попытка соединить в себе что-то, что не могло соединиться в системе, прежде всего, убийцу и его жертву. В этой системе они не соединяются.
Поэтому система успокаивается только тогда, когда они тоже приходят друг к другу. Ибо в конечном счете нет более тесной связи, чем между убийцей и его жертвой.
Примирение убийцы и жертвы – прототип любого примирения. Только здесь становится понятно, что в конечном счете означает примирение. В таком примирении уже не имеет значения вина, в нем больше нет хороших и плохих, агрессоров и жертв, но перед лицом большей силы есть лишь те, кто стал в этом конфликте исполнителем ее воли.
Психотик чувствует в себе непримиренное, поскольку в его душе одновременно живут – непримиренные – они оба: убийца и жертва. Поэтому его сознание спутано.
С помощью этой работы, с помощью движений души мы можем помочь им прийти друг к другу. Тогда исцелится не только мальчик, но и вся система. К примеру, его отец и многие представители прошлых поколений, которые, скорее всего, тоже страдали психозами.
Такому примирению препятствует совесть. Всегда находятся те, кто испытывает праведное негодование в адрес убийцы и не готов терпеть, чтобы он, преступник, был включен в целое как человек, имеющий те же права, что и остальные. Отказаться от этой чистой совести и за пределами ее морали на более высоком уровне признать всех одинаково хорошими и служащими большей силе – это результат большого труда, который требует от нас понимания этих взаимосвязей, но в то же время и награда.
Что делает нашу душу широкой, что делает ее глубже и заставляет расти? Приведу простой пример. Если посмотреть на невиновного человека и человека, на котором есть вина, то чья душа у́же? Безвинная душа уже. А почему? Потому что тот, кто стремится к невиновности, многое из своей души изгоняет. Поэтому он остается узким, поэтому он остается ребенком. Кто внутренне растет, тот дает в своей душе место тому, что прежде хотел из нее изгнать.
Когда мы растем в своей семье, чтобы иметь право к ней принадлежать, нам приходится что-то исключать, что-то, что мы называем плохим или злом. Стремление убрать и исключить то, чего в нашей семье быть не должно, становится ценой нашей принадлежности. Если мы все же даем этому место в своей душе, нас мучает совесть, хотя, возможно, мы делаем тем самым что-то хорошее.
Чем больше мы даем в своей душе место другому, тем мы ближе к реальности. Это начинается с того, что мы даем в душе место в том числе тому, из-за чего чувствовали себя виноватыми. И пусть тогда мы живем с чувством вины, но мы ближе к земле и больше связаны с другими людьми. А еще мы чувствуем себя сильнее.