– Ты чертовски талантлива. Вот указатель воздушной скорости, вариометр…
Он показал ей рычаги, педали, два одинаковых соединенных штурвала, рукоятку управления стабилизатором над головой, тормоза, управляемые только с его стороны.
– Необязательно запоминать все сейчас, – заметил Голец.
Но она уже запомнила.
Она еще не летала в аэроплане, где не нужно вращать пропеллер. Электростартер закрутил маховик, завелся двигатель, поднялось и растворилось облако дыма. Отдельные удары перешли в неравномерный перестук встряхиваемых в стаканчике камешков, затем в нетерпеливый лошадиный галоп, наконец, в ритмичное металлическое пыхтение. Пропеллер размылся.
– Чтобы освоить основы, лучше учиться на биплане. – Голец перекрикивал шум. – Но у меня сейчас нет. Хотя принцип один и тот же.
Во время руления он велел ей управлять штурвалом, дал почувствовать неловкие тычки аэроплана по земле.
В конце поля Голец притормозил, чтобы проверить показания приборов и засунуть за щеку щепотку табака, а потом двинул вперед. Набирая скорость, аэроплан трясся и грохотал. Мэриен чувствовала, что он становится легче, колеса уже не с такой силой вдавливаются в траву. Когда поднялось хвостовое колесо, фюзеляж накренился. Голец потянул на себя штурвал, и «трэвел эйр» оторвался от земли.
– Ну вот, можно расслабиться. – Он медленно надавил на штурвал. – Он может взлететь и более круто, но здесь не стоит. В горах надо подниматься под бóльшим углом, а тут сплошь открытое пространство.
Внизу показались ангары, крестики закрепленных на траве бипланов, длинные амбары ярмарочной площади и овальный ипподром.
Голец настроил подачу топлива, оттриммировал аэроплан.
Она вдруг испугалась, ей не приходило в голову раньше: а если у нее не получится? Представление о себе как о пилоте было настолько четким, что Мэриен забыла: вообще-то она не знает, как летать, ей нужно учиться. И она впервые с беспокойством задумалась о серьезных последствиях своего решения бросить школу.
– Ладно, – сказал Голец, – теперь ты.
– Что я должна делать?
– Просто постарайся держаться прямо и ровно.
Легко сказать. Ей пришлось регулировать приборы по указке Гольца. Изо всех сил стараться удержать равновесие в воздухе, на который воздействуют невидимые силы, было до крайности необычно. Аэроплан живой, воздух живой. Ее город внизу тоже живой, хотя как-то по-муравьиному: невразумительное, бесцельное движение крохотных существ.
– Не хочешь попытаться развернуться? – спросил Голец. – Ты штурвалом, я педалями.
– Я могу и то и другое.
– Это хитро.
– Я знаю, что такое координированный разворот.
– Знать и делать – разные вещи, но если хочешь… Вперед.
Страх ушел. Для него не осталось места. Она надавила педаль правой ногой, медленно выкрутила штурвал вправо, почувствовала равновесие. Аэроплан накренился и повернул. Конечно, повернул – он и создан, чтобы на нем летать. Приборы все регулируют, однако тот факт, что она приказала самолету и тот подчинился, показался страшно важным. Окно сбоку заполнилось темными извивами Биттеррута, верхушками деревьев. С земли узор не увидеть, не увидеть, как течет по долине река – не подчиняющимися логике излучинами, словно забрасываемая удочка; как вода, раскалываемая, разрезаемая песчаными косами, потом опять соединяется. Однако в открывшейся перспективе таилась и неизвестность. Утратились детали, мир съежился до лоскутного одеяла. Все деревья стали одинаковыми, поля – однообразно плоскими и зелеными.
– Отклони руль направления еще немного. – Голец выплюнул табачный сок в кофейный стакан. – Чувствуешь скольжение?
Как только она выровняла самолет, перед ней выросли горы, и пришлось снова поворачивать, облетая долину шариком, катающимся по внутренней поверхности сферы.
Когда они сели совсем недалеко от ангара, когда отключился мотор и остановился пропеллер, Голец сказал:
– Ты самородок.
Радость. Одна радость. Он не мог знать, что произнес слова, которые ей хотелось услышать больше всего.
– Правда? – спросила она, надеясь на развитие мысли.
– У меня бывали ученики и похуже. – И Голец жестом велел ей вылезать.
Теперь, полетав на «трэвел эйре», Мэриен воспринимала его иначе. Теперь ей знакомо ощущение штурвала, педалей, ритмичный стук выбрасывающего искры двигателя, вид оранжевого кончика крыла, указывающего вниз на реку, когда она разворачивалась над ней. В полете она была слишком сосредоточена и не могла полностью осознать тот волшебный факт, что она – она, Мэриен Грейвз, – сидела за штурвалом аэроплана, но теперь, вспомнив, испытала головокружение.
– С полетами дело такое, – начал Голец. – Летать неестественно. Тебе нужно научиться не следовать своим инстинктам, а выработать новые. Например – самое простое, – аэроплан глохнет, и ты теряешь высоту. Что будешь делать?
– Отдам штурвал от себя, чтобы вернуть скорость.
Голец кивнул:
