Май 1930 года: Эми Джонсон, двадцати шести лет, дочь йоркширского рыботорговца, на «Де Хэвилленд Джипси Моте» совершает одиночный перелет из Кройдона, что южнее Лондона, до австралийского Дарвина. Десять тысяч миль на открытом биплане со скоростью восемьдесят миль в час; то слишком жарко, то слишком холодно; солнечные ожоги и вонь топлива. Поднимаясь в воздух, Эми не может похвастаться большим опытом пилотирования (всего восемьдесят пять часов) и особенным умением приземляться. Но у нее есть лицензия механика и она разбирается в двигателях. Около Багдада песчаная буря вынуждает ее приземлиться. Она сидит на хвосте аэроплана – с револьвером, очки залеплены песком – и слышит звуки: может, всего-навсего ветер, а может, вой шакалов. На пути в Карачи она ставит рекорд скорости, но ломает крыло. Ремонт требует времени. В Рангуне ломает второе крыло, шасси и пропеллер. Еще ремонт. Весь перелет занимает девятнадцать с половиной дней. В последний день, сражаясь со встречным ветром, она преодолевает пятьсот миль над Тиморским морем, боясь, что у нее не хватит топлива. Потом Дарвин, слава, но не рекорд скорости, к чему она так стремилась.
Пора подумать о настоящем полете в горы, говорит Голец Мэриен, которой скоро исполнится шестнадцать. Наконец-то. Они летят над ущельями, перелетают на восходящих потоках воздуха горные хребты. По колесам хлещут верхушки деревьев. Она узнает, что над камнями и деревьями есть еще другой ландшафт, невидимая топография ветра. Оказывается, если лететь прямо на подветренную сторону хребта и не успеть вовремя увернуться, воздух станет зыбучим песком и тебя засосет вниз. Чтобы попрактиковаться в приземлении, они отправляются в пустынные места, где оборудованы полосы, там Голец передает груз бутлегерам. Мэриен приходится совершить короткую посадку – правда короткую.
Гольцу жалко, что он не может научить ее другим фигурам высшего пилотажа.
– Этот бугай тут не годится. – Он имеет в виду «трэвел эйр». – Но тебе хорошо бы потренироваться. Если что-то пойдет не так и тебя закрутит, в голове будет спокойнее, если ты будешь привычна.
– Голец говорит, мне надо как следует освоить штопор, тогда я буду знать, как из него выбираться, – сообщает она Баркли. – Он говорит, летчик должен учиться не паниковать. Он говорит, реакции будут быстрее.
Она знает, что делает, чего просит, что будет. Через пару недель, когда она приезжает на аэродром, там кроме «трэвел эйра» стоит новенький ярко-желтый биплан «Стирман». Улыбка Гольца висит между ушами, как продавленный гамак, но, когда они обходят аэроплан, восхищаясь его сверкающей гладкостью и смелой посадкой крыльев, он тихо спрашивает:
– Ты уверена, девочка?
Она начинает понимать, как Уоллес умудрился увязнуть в долгах. Еще только одно, последнее, убеждает она себя, и все. Потом она будет готова летать через границу и выплатит свой долг.
– По крайней мере, обучусь кое-каким хитростям, – отвечает она Гольцу.
Тот сидит в передней кабине, Мэриен сзади, оба в шлемах, летных очках, с закрепленными за плечами парашютами. У «Стирмана» вместо штурвала ручка, и сначала ей неудобно. («От локтя, не от плеча, иначе двинешь углом, – сказал Голец на земле. – Ты должна научиться его чувствовать». Сквозной тезис всего его учительства.) Ей нравится в уютной открытой кабине, нравится, как ноги тянутся навстречу педалям руля направления, как ветер обдувает лицо.
Во время третьего полета ручка управления дергается у нее в руке. Голец сигналит: перехватываю управление. Он поднимается высоко и ныряет. Как Трикси Брейфогл, уходит в петлю, только на сей раз Мэриен смотрит не на вертящиеся небо и землю, а на приборы. Аэроплан опять выравнивается. Не оборачиваясь к ней, Голец поднимает обе руки: теперь ты. Они все обговорили: необходимую высоту, скорость, обороты в минуту, их предел, легкость, замедленность, которые она ощутит наверху, нырок обратно к земле.
– Петля такой же поворот, – объясняет Голец. – Только выполненный под прямым углом.
Она забирается наверх и ныряет.
– Я сделала петлю, – сообщает она Джейми на веранде. – Даже три.
Сердце колотится, как будто Мэриен выдает секрет, хотя она не скажет брату, как потом поехала к Баркли, как, когда он открыл дверь, обхватила его за шею и поцеловала.
Тяжелая пауза, и Джейми ворчливо спрашивает:
– И на что это похоже?
– Пообещай, что не будешь смеяться…
– Могу и засмеяться.
– …Но у меня возникло такое чувство, как будто я неподвижная точка и использую приборы управления, чтобы весь мир закрутился вокруг меня. Я превратилась буквально в центр вселенной.
Джейми смеется:
– У тебя все время такое чувство.
Мэриен тоже смеется:
– Может, я и есть центр вселенной. Тебе не приходило в голову?
– Тебя не волнует, чего он хочет?
– Волнует, но главным образом поскольку я точно не знаю чего.
– Мне представляется очевидным.
– Если бы я была уверена, что он хочет всего-навсего затащить меня в постель, было бы легче. Проще.
Но на самом деле она знает, чего он хочет, или думает, что знает.
