Мэриен проводит долгую ночь во флигеле и пьет настоящий скотч, изо всех сил пытаясь быть твердой. Разве Голец не говорил ей, что у всех пилотов есть погибшие друзья? Что и она сама может стать таким другом? На похоронах она почти не смотрит на его жену и детей – все низкорослые, жалкие, похожие на лягушек. (Баркли обещает позаботиться о них.) Она твердит себе, Голец, дескать, умер так, как хотел. Последний удар. Возможно, даже не испугался, слишком сосредоточившись на том, чтобы выровнять аэроплан. Возможно, все произошло очень быстро и он не успел почувствовать боль.
Тело страшно обгорело. Передние зубы так глубоко впаялись в приборную панель, что остались там, даже когда останки вытащили.
Баркли прислал ей на похороны черное платье – мягкая шерсть, отороченная черной репсовой лентой, маленькие блестящие черные пуговицы. Вместо этого она надевает летную одежду. Джейми сидит рядом с ней. Баркли, на скамье впереди, не обращает на них внимания до самого конца, потом оборачивается и протягивает Джейми руку:
– Да пребудет с тобой мир.
Джейми с мрачной решительностью дуэлянта отвечает:
– И с вами.
Потом Мэриен идет к бело-зеленому дому, в руках коробка с платьем.
– Можете взять обратно, – говорит она Баркли. – Я не надевала.
– Я заметил, – отвечает он, ведя ее на кухню. – Тебе не понравилось?
– Голец обсмеял бы меня с небес.
Она бросает коробку на стол.
– Ты веришь в небеса?
– Нет.
– Вот как? А что, ты думаешь, происходит?
– Я думаю, ничего не происходит. Сэдлер здесь?
– У мистера Сэдлера дела в Спокане.
– Мне пора летать через границу. Я знаю, где посадочные полосы. Я на них практиковалась. Поскольку Гольца нет, я теперь единственная, кто может.
Он облокачивается на раковину и закуривает сигарету.
– Нет. Страна кишит пилотами.
– Таково было мое изначальное условие. Вы же знаете.
– Мэриен, я никогда не соглашался на твое так называемое условие.
Она таращит глаза:
– Согласились. Вы не возражали, чтобы я и дальше брала уроки.
– Ты не можешь считать, будто заключила с кем-то сделку, просто издав указ.
– Я предупреждала, я не хотела никаких уроков без уверенности, что у меня будет возможность отработать. Иначе нечестно.
Весело:
– Нечестно получить то, чего тебе больше всего хотелось?
– Нечестно не дать мне возможности расплатиться с вами.
– А красиво ли пытаться использовать смерть Гольца в день его похорон, чтобы добиться возможности летать?
– Ему крышка! – выкрикивает Мэриен. – Он часто повторял, что такое может случиться.
Продолжая курить, Баркли смотрит на нее:
– Ты действительно такая жестокая?
– Голец сказал бы, я готова. Я знаю горы. Вы знаете, на меня можно положиться. Если не летать, давайте я буду вас возить. Дайте мне хоть какое-нибудь дело. Я опять начну собирать бутылки. Что угодно. Я чувствую себя дочерью богача или как будто меня научили летать, только потому что девушка за штурвалом – уморительно. Собака на задних лапах.
Долгое молчание. Баркли смотрит на нее с вызовом, она выдерживает взгляд. Наконец он сдается:
– Я не считаю тебя ни дочерью, ни собакой. – Вытянув руку, Маккуин гасит сигарету в пепельнице. – Но на биплане все равно много не перевезешь. Думаю, не стоит рисковать.
Вот так, безо всяких торжественных аккордов, спектакль заканчивается.
– Туда помещается тридцать ящиков, – уточняет она. – Может, чуть больше. Голец мне рассказывал. Не ерунда, если речь идет о высококачественном товаре. А вы, если захотите опять пустить в ход аэроплан побольше, сохраните за собой воздушный путь.
– Хилое оправдание тому, что ты окажешься по ту сторону закона.
– Я уже много лет по ту сторону закона. – Она испытывает бешенство, беспомощность.
– Но не из-за меня.
Она пытается перебить его, он ее обрывает:
– На этот раз, только на этот раз, Мэриен, я не дам тебе того, чего ты хочешь. Не сейчас.
– Но скоро?
Поколебавшись, он кладет руку ей на плечо и легонько сжимает, будто проверяя фрукт.
– Если погиб пилот с таким опытом, как у Гольца, откуда ты можешь знать, что такое не произойдет с тобой?
– Знать не могу, но я все равно должна.
– Если бы с тобой что-то случилось, я бы никогда себе не простил.
– Не ваша будет вина. – Она подходит так близко, что ее левая ступня становится между его ног. – Разрешите мне летать через границу. Пожалуйста.
Он смотрит на нее, как будто сейчас согласится, но берет себя в руки и отодвигается:
– Не надо.
– Чего не надо?
– Не предлагайся.
– Но ведь это вы пытаетесь меня купить.
– Я не пытаюсь тебя купить, я пытаюсь тебе помочь.
– Так помогите тем, что позволите быть полезной.
Она выскакивает из кухни. Он не идет за ней.
Ночью во флигеле с Калебом она делает то, чего не делала никогда прежде: трахает его. Раньше это слово не ассоциировалось у нее с тем, чем они занимаются, но теперь гудит в голове. Она сидит на нем, бешено работая бедрами.
