Я не была убеждена, что проект в самом деле хороший, но не хотела ломать голову, кто прав – Шивон или Хьюго. Я хотела консенсуса. Гласа свыше.
– Мои сомнения больше связаны с расписанием, – упорствовала Шивон. – Не хочу, чтобы мы хватались за первую же возможность, которая закончится секундным появлением на экране. Не хочу, чтобы ты превратилась в посмешище.
– Хьюго говорит, мы всегда посмешище. Дескать, смысл как раз в том, чтобы быть посмешищем. Ты против, поскольку мне почти ничего не заплатят?
– Нет. – Ответ прозвучал слишком быстро. Шивон помолчала, и я поняла – перестраивается. – Но создается такое ощущение – лично у меня, из того, что мне известно, – как будто слишком много людей уже хотят от проекта слишком многого. Не очень ясные перспективы.
– Значит, ты думаешь, не стоит.
– Я думаю, тебе нужно спросить себя, что ты хочешь получить от проекта. Почему именно он?
Я увидела, как лечу на аэроплане над океаном. Как смотрю на пустыню льда. Экранизация «Пилигрима», которую я навоображала, была хороша, даже великолепна, но я могла придумать только фрагменты, только отдельные кадры с собой на фоне нарастающей музыки, как в трейлерах, создаваемых для того, чтобы любой манерный отстой показался значительным и важным. Я увидела, как поднимаю «Оскар». Но если бы это действительно случилось, чего мне тогда оставалось еще хотеть? А если Шивон права и я, находясь в бедственном положении, просто позволяю использовать себя в интересах других, упуская единственный шанс на спасение? Будущее застилало глаза.
Я спросила у мозгоправа, может ли сверкающий тигр быть страшным, и он ответил, что «я» иногда бывает опасным. Я сказала:
– Ну тогда я тигр.
– Да, – кивнул он. А потом добавил: – И нет.
В конце концов я ответила Мэриен «да», поскольку «да» проще, чем «нет». «Да» – катализатор, гонка. Однова живем. Я сама позвонила Хьюго, и он сказал, чудесные, мол, новости, он «в предвкушении» и немедленно свяжется, с кем надо, по поводу проб, а я постаралась сделать вид, будто даже не предполагала такой возможности.
Перед пробами на Кейти Макги я днями не выходила из образа, как будто я не я, а Дэниел Дэй-Льюис в спортивном бюстгальтере, как будто Кейти Макги действительно персонаж, а не просто рыночная лигатура наглости и преждевременной зрелости. Митч сам проводил меня в студию, отметив таким образом важность момента. Тогда мне еще никто не говорил: «Предстань!», но я таки предстала, черт подери, живой Кейти Макги. Я вошла в то помещение, излучая больше кейти-макгизма, чем когда-либо потом в сериале. Я была воплощенное, чистое, неподдельное, живое обаяние и, увидев, как люди в студии светятся и обмениваются взглядами, пока я говорю свой текст, почувствовала внутри раскаленное добела удовольствие – термоядерная реакция в ядре Солнца, расходящаяся вовне и согревающая лица взрослых за столом. Впервые в жизни ощутила тогда: я нахожусь именно там, где мне нужно быть, все делаю правильно, ощутила уверенность, что получу желаемое.
Я уже утратила надежду когда-либо вновь испытать такое чувство, но, поскольку возможность стать Мэриен оказалась неочевидной, вдруг возжелала стать ей в тысячу раз сильнее, чем хотела на самом деле. Я погрузилась в нее. Ходила по дому так, как, по моим представлениям, должна ходить она. Почти не смотрелась в зеркало, угадав ее брезгливое отношение к желанию нравиться. Сидела, развалившись на стуле. Стала говорить старательно, а не как южнокалифорнийский пенек (непреднамеренные последствия: Августина распереживалась, будто я на нее сержусь). Я старалась делать все так, как, по моему мнению, делала бы Мэриен, быть уверенной и сдержанной. Я до одурения рассматривала все ее фотографии, какие могла найти, кусочек хроники, похоже, единственный уцелевший: Мэриен и Эдди Блум, штурман, вылезают из аэроплана после испытательного полета в Новой Зеландии – он улыбается – она держит руки в карманах – они смотрят друг на друга – она смотрит на аэроплан. Ее крупный план, она отводит глаза от камеры. Его крупный план. Он крепкий, симпатичный. В романе Кэрол Файфер Эдди безответно влюблен в Мэриен, а она любит друга детства Калеба, и я просмотрела все глаза в поисках связи между ними. Ее улыбка более вымученная, чем его; но в их взгляде друг на друга я видела только постоянное, непроницаемое, молчаливое общение, однако не его природу. Что-то они сообщали друг другу, и это было зашифровано, доступно только им.
