Придя на пробы, я увидела сэра Хьюго, сидевшего за столом рядом с Тедом Лэзересом, боссом «Сан Год Энтертейнмент», жену которого отодрал Гавен Дюпре, режиссера Барта Олофссона и директора по кастингу, в розовых кедах и со спутанными рыжими волосами похожую на чью-то придурковатую тетушку. Она останется безымянной, но ее здорово боятся.
– Как дела, Хэдли? – спросила она, и по серьезности интонации я поняла, что ее интересуют «Архангел» и Оливер.
– Отлично, – ответила я. – Страшно рада почитать для вас, ребята.
Ассистент возился с камерой на штативе. В стороне на дополнительном стуле (офисное вращающееся кресло) сидел восторженного вида хипстер: темная борода, ретро-очки в золотой оправе и волосы ровно такой длины, чтобы их можно было забрать за уши.
– Редвуд Файфер, – представил Хьюго. – Я говорил, он также будет продюсировать фильм.
– Страшно приятно с вами познакомиться. – Редвуд вскочил пожать мне руку. – Нехилый ваш поклонник.
В какой-то момент сэр Хьюго начал обхаживать Шивон, и, поскольку его обхаживания – тяжелая артиллерия, та передумала. А помогли ей сведения о том, что в проекте участвует богатый молодой лох.
– Мутные исторические сноски действительно дают хороший контент, – уступила она. – А братья Дей действительно в тренде.
Можно будет интересно раскрутить: семейная история – Редвуд, мать-писательница, бабка-издательница. Точно как сэр Хьюго, она назвала их Файфер Файфер.
– А твоя собственная история… – Шивон осеклась.
– Да?
– Погибшие родители. Чертово совпадение. Не хочу, чтобы прозвучало грубо.
– Это не вполне совпадение. Это причина.
– Причина?
– Того, почему я решилась. Хьюго говорит, судьба.
– В его стиле, – кивнула Шивон.
Полное фиаско во время полета только укрепило мою решимость стать Мэриен. Мне нужно было облегчение, нужно было стать кем-то, кто не боится. Помогло общее между нами, обе мы продукт исчезновения, сиротства, заброшенности, самолетов и дядьев. Мэриен похожа на меня и не похожа. Она загадочна, непознаваема, кроме некоторых обстоятельств, понятых мною на основании собственного опыта.
Я ответила Редвуду Файферу улыбкой, которой улыбаются парням с деньгами. Не явно кокетливой, но в ту сторону.
– Правда? – спросила я его. – Тащитесь от «Архангела»?
– Стопудово.
Я решила, Файфер издевается, но он наклонился в своем вращающемся кресле и серьезно сказал:
– Такие фильмы красиво сделаны и в самом деле романтичны. Меня вообще восхищают культовые штуки. Интересно, почему что-то становится культовым, понимаете?.. Что именно бьет по струнам такого количества людей? Когда такое происходит, задним числом все кивают на интуицию, ведь ясно, заполнили пустоту, но настоящая хитрость распознать пустоту, когда она еще пустота.
– Пустота на миллиард долларов! – воскликнул Хьюго. – Будем надеяться, у нас пустота пропавшей летчицы.
– Ладно, – вступил Тед Лэзерес. – Начинаем?
Если вы кинозвезда, то, скорее всего, псих привлекательной наружности, не расстающийся с портфолио, но люди не видят в вас психа. Они видят сыгранных вами персонажей: того, кто путешествовал во времени, спас цивилизацию, кого избрали красивым, сильным мужчиной в качестве предмета неиссякаемого обожания, кого вызволил из рук террористов отец, Рассел Кроу. Вы приобретаете вес, значение. Как танец тысячи покрывал, только с каждой ролью вы, наоборот, набрасываете очередное покрывало, пряча себя. Но в конечном счете выходит соблазнительнее стриптиза.
– Я готов, если ты тоже, – посмотрел на меня Хьюго, который должен был читать за других персонажей.
– Поехали, – кивнула я.
Я опустила глаза в пол, на серо-синий ковер студии, а когда подняла взгляд, совещательная комната показалась менее материальной, размытой, как будто сам ее остов сменился остовом другой жизни. «Предстань, предстань». Мелькнуло и улетело воспоминание о «Цессне». Я не смотрела на людей за столом, но чувствовала, как мое сияние отражается от их лиц. Я в Антарктиде сидела на корточках в палатке, а вокруг бушевала метель. Мы с Хьюго (Эдди Блумом) говорили о планах по возвращении домой, придумывали блюда, какие будем есть. Я люблю тебя, сказала я ему, хотя на самом деле по-настоящему не любила, не так, как он меня. Но все это уже не имело значения, поскольку мы оба не сомневались в том, что не выживем.
– Нас никто никогда не найдет, – сказал он.
– Мы пропадем не просто так, – ответила я.
Врала, конечно, хоть мне и хотелось, чтобы это оказалось правдой.
