И еще. Хьюго (аккуратно, с учетом моей семейной истории) предложил мне брать уроки пилотирования, я сказала «нет», потом «да», потом опять «нет». Потом «может быть». Я могу подумать, дал понять Хьюго, но, если что, он знает, куда обратиться, и найдет инструктора, который подпишет соглашение о конфиденциальности. Путь открылся. Я попыталась думать об уроках, как думала бы Мэриен, чтобы вжиться в человека, действительно мечтавшего летать на аэропланах. Меня не пугал сам полет, высота. Во время обычных перелетов я не нервничала. Не связывала возникающие ощущения, белый шум с родителями, погружающимися в огромное замерзающее озеро. Мне не приходилось цепляться за статистику, заниматься релаксирующими медитациями или напоминать себе о физической надежности всего этого дела. Но когда я представляла, что поведу самолет сама, мысли приходили только о падении.
Сотрудники Хьюго назначили урок на раннее утро, чтобы избежать прессы, вообще свидетелей, и в темных предрассветных сумерках меряя шагами кухню, одетая, готовая выходить, я сжимала телефон, отчаянно желая все отменить, но все-таки не набирая номер. Я почти не спала. Потом М. Г. подогнал машину, включил фары, я села и будто в параличе двинулась по взлетной полосе, в конце которой маячило так толком и не произнесенное «да».
У инструктора были густые волосы с проседью, напоминающие мех барсука, толстое обручальное кольцо и темные летные очки в нагрудном кармане рубашки – скоро восход. Мое появление, похоже, оставило его равнодушным. Он обходил аэроплан, объясняя, для чего нужны всякие его части. Коренастая кремовая «Цессна» с единственным пропеллером и двумя коричневыми полосами имела серьезный вид. Утро было пасмурным. Длинные газоны между взлетными полосами маленького аэродрома посерели от росы.
– Значит, что будет во время вводного полета, – начал летчик. – Мы взлетим, поднимемся над морским туманом, пролетим небольшой круг. Я буду объяснять, что делаю, а потом вы сможете взять управление на себя. Нормально?
– Ну да.
Вероятно, прозвучало не очень убедительно, потому что он спросил:
– Нервничаете?
– Немного.
Было понятно, что он не потрудился меня погуглить, не знал про моих родителей. Думал, мое смятение можно заболтать.
– Не нервничайте. Я летаю каждый день. Я буду проговаривать каждый свой шаг. Вам ничего не надо делать, только получать удовольствие. Договорились?
В любой другой ситуации наставнически-психотерапевтический тон меня бы разозлил, но сейчас успокоил.
– Договорились, – сказала я, и он широко улыбнулся сомкнутыми губами.
Потрескавшиеся от долгого использования кожаные сиденья в кабине имели цвет виски. Двери запирались рукоятками, показавшимися мне слишком хлипкими, чтобы удержать небо, а ремни безопасности представляли собой болтающиеся нейлоновые полосы и не утягивались. Мы надели зеленые пластиковые наушники, выпуклые, как мушиные глаза; сквозь шум разогревающегося двигателя голос летчика звучал в них сдавленно, металлически. Он рассказывал о приборах, указывая на панель, но я слушала невнимательно, потому что не планировала становиться летчиком. Зато, когда завертелся пропеллер, обратила внимание на легкое покачивание самолета из стороны в сторону, вызванное вращением винта. Я знала, у него нет ни разума, ни чувств, он не способен на желания, но то было желание, готовность, как у беговой лошади на старте или у боксера перед самым гонгом. Импульс закованного существа, осознающего, что скоро свобода.
Летчик вырулил и рванул вперед, отделив нас от взлетной полосы и загнав в пульсирующее серое облако. Гудел пропеллер, под мышками у меня защипало. Я сидела совершенно неподвижно, как будто самолет – испуганное животное, которое я не хотела пугать еще больше. Летчик что-то говорил, но я не могла сосредоточиться на его словах. Когда мы, со сверкнувшей вспышкой подтянув к себе солнце, вынырнули в небо, он воскликнул:
– Вот!
Над океаном, над берегом лежал ковер серого плюша, откуда островами торчали вершины гор.
– Это Каталина, – показал летчик.
Значит, какие-то в самом деле были островами.
Летчик медленно поднимал, опускал самолет, поворачивал его направо, налево, объясняя, как сбалансировать самолет при поворотах, что нужно отклонять не только штурвал руками, но еще педали руля направления ногами. Наконец он спросил, не хочу ли я попробовать.
– Положите руки на штурвал. Не вертите, просто постарайтесь лететь прямо и ровно.
Я положила, и меня ошеломило ощущение неустойчивости.
– Хорошо, – кивнул летчик. – А теперь, Хэдли, если хотите, можете мягко потянуть на себя, аэроплан пойдет вверх.
Сначала я потянула робко, и не произошло вообще ничего. Тогда я дернула сильнее. Ветровое стекло быстро развернулось к небу, и я почувствовала, что земля отпадает, засасывая меня вниз.
Я отдернула руки со словами:
– Не хочу.
– Ладно. – Летчику подобные фортели явно были не впервой, и он спокойно перехватил управление. – Ладно, но вы неплохо справились. Попросили самолет подняться, и он поднялся.
– Мне не понравилось чувство, – сказала я.
Летчик покачал головой:
– Лучшее чувство на свете.
