Через несколько дней Джейми ушел из доков. Когда он осознал масштаб города, количество кораблей, надежда разыскать отца показалась глупой. Никаких причин считать, что он узнает Эддисона или даже, что тот жив. А если и жив, почему бы ему не поселиться на Таити или в Кейптауне? Да хоть в Такоме, которая всего в тридцати милях, но с таким же успехом могла бы находиться и на Луне.
В один прекрасный день Джейми сел на паром и отправился на север, в Порт Анджелес. Стоя у перил, он смотрел, как паром носом снимает воду до самой ее белой сердцевины. А если ему наняться на корабль и написать Мэриен и Уоллесу из Китая или Австралии? Может, у отца было такое же ощущение возможностей? Или его подстерегает искушение? Искушение отсутствием? На корабле он никак не сможет удержать Мэриен от Баркли, помешать Уоллесу еще больше залезть в долги. На суше он тоже мало что мог, но на него давила обязанность пытаться помочь. На море ощущение этой необходимости, возможно, истончится и лопнет.
Однако на обратном пути дул холодный ветер, вода стала рваной, темной, Джейми представил, что погибнет где-нибудь в море и Мэриен никогда не узнает о случившемся. Он не мог ее оставить. Она в недалеком будущем, вероятно, оставит его, но он скорее сам переживет утрату, чем заставит переживать ее.
Джейми наудачу попробовал несколько консервных фабрик, но работы не нашел. Обошел лесозаготовки, рынок, сталелитейный завод. Ничего. Каждый вечер он пересчитывал тающие деньги, накопленные от продажи акварелей и украденные – совсем немного – у Мэриен. Каждый вечер высчитывал, сколько еще может тут остаться.
После десяти дней, наполненных хмурым небом, субботний рассвет занялся ясный, свежий. В кружочке, который он отчистил на своем маленьком окошке, виднелась парящая в синеве гигантская снежная крона горы Рейнир.
Такой день показался слишком ценным, чтобы тратить его на тщетное выклянчивание работы, и Джейми, взяв несколько обычных центов в день на еду, сел на трамвай и поехал в парк Вудленд с аттракционами. Он бродил между чертовым колесом, маленьким зоопарком и игральными рядами. Под деревом присел на траву и стал смотреть, как развлекаются другие. Не все потеряли все. Не все питали свои дни надеждой распихивать сардины по консервным банкам. Некоторые беззаботные счастливчики смеялись, гуляли на солнышке, и Джейми не столько обижался на них, сколько радовался, что такая жизнь еще возможна.
Скоро какой-то человек поставил у входа в зоопарк два стула и небольшой мольберт. Купив у проходившего мимо торговца воздушный шарик, он привязал его к мольберту и приколол надпись: «Шаржи – 25 центов». Буквально через несколько минут к нему подошел молодой отец с маленькой дочерью. Та ерзала на стуле, пока художник, элегантно взмахнув листом бумаги, не вручил ей рисунок. Отец передал монету. За час художник продал еще три портрета. Доллар! Когда подошел очередной клиент, Джейми как бы случайно зашел за мольберт. Лицо позирующего было узнаваемо, но доведено до гротеска – огромные глаза и дикая ухмылка.
В тот же день почти на последние деньги Джейми купил большую стопку толстой рисовальной бумаги и коробку итальянских карандашей – неизбежный риск. Вместо стульев нашел два ящика из-под яблок. Вечером уговорил пару соседей попозировать ему для образцов, а на следующее утро опять отправился в Вудленд. Выбрал место у Зеленого озера, подальше от аттракционов, чтобы не вторгаться на территорию других художников. Под камни положил образцы, к ящику прикрепил картонку, где большими буквами написал: «Портреты», присовокупив наброски сценок, что можно увидеть в парке: мамаша с коляской, детишки с воздушными шариками, мужчина в шляпе, какие-то деревья, утиное семейство. Прежде Джейми не очень часто рисовал портреты, но решил, должно получиться.
Прошло совсем немного времени – и первый клиент, его первые двадцать пять центов.
За солнечные выходные дни он получил четыре или пять долларов. В пасмурные не заработал ничего. Он пробовал в разных местах, в разных парках: Парк отдыха, пляж на берегу озера Вашингтон, Алки Бич, залив Пьюджет, где располагались бассейны с морской водой. Когда моросило, прятался у рынка Пайк Плейс. В моменты затишья рисовал жанровые сценки – отдыхающие купальщики, дети на карусели, разносчики фруктов на рынке – и пытался продать их.
Джейми обнаружил, что ему нравится, как позирующие позволяют неспешно всматриваться в свои лица. Нравится, как те, кого сейчас будут рисовать, становятся незащищенными, готовясь предстать на бумаге, обнажают больше, чем хотят. Они распрямляли спину или сутулились, смотрели ему в глаза или отворачивались. Под пристальным взглядом они словно больше выявляли себя, свои сущностные качества. Джейми выяснил, что у него особый талант не просто точно видеть людей, но и угадывать, как они хотят быть увиденными, и рисовать этот уровень. Его портреты льстили не столько лицу, сколько душе.
Все вроде оставались довольны.
