На тропинке, ведущей к кривой сосне, Люля чуть не наткнулся на Ася. Проныра юркнул за брусничный куст, и Ась его не заметил. Линялый колпак старого кыша замелькал в вересковом поле, двигаясь в направлении «Теплого Местечка». Он дразнил и манил за собой Люлю. Тот не смог справиться с любопытством и стал красться вслед за Асем. «И что это, интересно, у него в кошелке? — думал Люля. — Наверное, много всякого разного. Вон какая кошелка большая».
Ась тем временем добрел до Бякиной хижинки, поставил кошелку на крыльцо, заправил в нос щепотку молотого дикого перчика, прочихался и только тогда постучал в дверь.
— Творишь? — вместо приветствия спросил он хозяина.
Бяка набычился и молчал. Ась вошел, огляделся и увидел на столе приготовленный для работы ком свежей глины. Он вопросительно взглянул на понурого скульптора.
— На днях приплыла ко мне в гости ондатра, — помявшись, объяснил Бяка, — она шла сложным курсом по ручью против течения. Славный зверь, семейный. Три выводка за лето. Настоящая мать. Я хотел вылепить ондатру, вот только… не всегда она ест траву. Однажды, сам видел, поймала рыбешку и слопала. Если бы только куснула — ладно. У кого плохого настроения не бывает? Но она ж ее целиком — зубом, зубом. Разве может один хороший зверь есть другого хорошего зверя?
— О-хо-хо, — крякнул Ась, — и из-за этого ты такой сердитый сегодня?
— Да, — тихо сказал Бяка.
— Знаешь, Бяка, ондатра — хороший зверь и ешт только больную рыбу. Она поступает хорошо, следуя обычаям леса, как написано в Книге Мудрошти. Больная рыба быштро издыхает и начинает гнить. Благодаря ондатре гниль не заражает воду.
Бяка сразу повеселел:
— Тогда из следующего чайника я сделаю ондатру.
— Почему иж чайника? — удивился Ась.
Бяка не ответил. Он был пока не готов поделиться своим открытием. В порыве щедрости он снял с полки чайник и протянул его Асю:
— Это самый большой чайник, который я слепил. Он называется «Кабан».
— Славно. Мне давно такой хотелошь. Люблю чайку попить. А чайника нет. Вше кышам роздал. Красивая вешь. И ручка крепко держится. Где и когда ты его обжигал?
Бяка отвел взгляд:
— В домике под липой, пока Утика спала.
Ась улыбнулся и весело хрюкнул:
— Понятно! Тайком пробралшя, как воришка. Штыдишься просить, потому что не веришь, что тебе помогут? Ну и зря. Наши кыши охотно помогают друг другу. Вот и я тебе краски принес. Теперь твоя посудка штанет еще крашивее.
В это время Люля тихо подкрался к «Теплому Местечку». Он весь трясся от любопытства, так ему хотелось узнать, о чем это толкуют Ась с Бякой. Проныра обежал хижинку, ища лазейку, и обнаружил черный ход. Ход был под самой крышей, и Люле пришлось подбираться к нему по шершавому стволу сосны.
Дверка была не заперта. Люля потянулся к ней, уцепился за ручку и заскочил внутрь. В детстве мать советовала Люле: «В чужом доме ставь лапы осторожно!» Но он не усвоил урок. На чем-то поскользнувшись, вездесущее розовое существо в зеленой жилетке с жутким грохотом сорвалось и полетело вниз. Люля успел лишь зажмуриться. Неожиданно его падение кончилось, и он повис в темноте вниз головой. «Почему так темно?» — испугался он и открыл глаза. Стало светло. Проныра висел, увязнув в занавеске. На него внимательно смотрели два кыша, стоящие на головах вверх лапами. Один — большой. Другой — старый. «Ась и Бяка», — узнал их Люля и опять зажмурился.
— Ты чего тут? — с интересом спросил Бяка.
— Да я, понимаешь, кислицу собираю… Шел-шел и поскользнулся…
— Не на Нукасе, шлучайно? — посочувствовал Люле Ась. — Этот червяк поштоянно шныряет туда-шюда.
— Да-да, на Нукасе, — с радостью соврал пакостник.
— Во дает, — восхитился Бяка. — На Нукасе он поскользнулся! Нукась-то где? Внизу. А падал-то ты откуда? Сверху. Тебя бы на Поле Брани в Праздник розового кыша послушать. Талантливо сочиняешь, вдохновенно.
— Ну нет, — возразил Ась, — этот кыш в праздник ест. С утра и до вечера. Ему не до стихов. — И хитро добавил: — А теперь-то как ш ним поштупим?
— Я больше не буду, — пообещал не на шутку струхнувший Люля.
— И мы не будем, — согласился Ась, — вот только продезинсекцируем тебя повторно — в вошпитательных целях. И вшё. И пойдешь опять шкодить. Ты как считаешь, Бяка?
— Чистоплотность — норма кышьего бытия, — важно изрек Бяка, и его передернуло от воспоминаний.
Люля взвизгнул, дернулся. Занавеска, в которой он увяз, расправилась, и он плюхнулся на пол. Быстро вскочив на лапы, незваный гость ласточкой выпорхнул в открытое окно и исчез.
— Каков, а? — засмеялся Ась.
— Скучно ему, — вдруг сказал Бяка, — научил бы ты его носки вязать, что ли… Без настоящего дела у кыша портится характер.
Ась одобрительно покряхтел, выложил из кошелки скорлупки грецких орехов с красками и засеменил к выходу. Уже в дверях он обернулся к Бяке и сказал:
— Крыло у Крохи, должно быть, зажило. Скоро начнет летать…
