Сяпа вышел на улицу. На траве лежала роса, в воздухе пахло свежестью. Кыш поежился. Прямо перед крыльцом топтался огромный ежище с корзинкой на загривке и тоже ежился. Сяпа дал ему желудевую лепешку и почесал бархатный подбородок. От удовольствия колючий «конь» запыхтел и затряс задней лапой.
— Пыхти не пыхти, — строго сказал Сяпа, — а пора тебе, еж, в дорогу. И нечего бить копытом.
В тени раскидистого лопуха дремали, спрятавшись от полуденного зноя. Тука, Хнусь и Дысь. Вокруг них блохой скакал Люля.
— Вам все через заднюю лапу! Все сквозь ухо! Разомлели тут на солнышке! Бдительность потеряли!
Дысь, чуть приоткрыв левый глаз, недовольно пробурчал:
— Ну и жара! Да, мне сейчас все через заднюю лапу. В жару у кыша может быть лишь одна забота — не перегреваться, чтоб усы не обвисли. А у меня усы в порядке.
— А бабуля-кышуля? Чего ей тут у нас надо? — Люля ехидно сощурился.
— Сказали же тебе: бабуля — почтальон. Она привезла Асю срочные новости из Большой Тени, — пробормотал Хнусь и вдруг испуганно взвизгнул, укушенный большим рыжим муравьем. Хнусь вскочил и завертелся волчком, дуя на укушенную лапу. — Что это муравьи так рассвирепели? Кусаются, как Бешеные Шершни! — Полизав укус, Хнусь оторвал кусочек от листа подорожника и обернул им лапу.
Мимо пробежал еще один сердитый муравей, потом еще один и еще несколько. Тука проводил их удивленным взглядом.
— Чего это они так на нас щерятся? — спросил он и вдруг догадался: — Наверное, их кто-то разозлил. Большой и страшный. Он идет сюда… Но откуда на холме взяться страшному? У нас самый страшный — Енот. И то из-за сильной немытости.
— Ой! — пискнул Люля. — Знаю! Это она муравьев разозлила, бабка! Это она большая и страшная! Как сейчас притопает на наш разговор! Как всех нас покусает! — Люля завернулся в лист лопуха и прикинулся куколкой бабочки.
— Чушь! — пробормотал Дысь, сердито покручивая ус. — Какие-то бабки… какие-то срочные новости… Что за новости- то, болтун?
— Так? Опять Люля крайний? Виновата Бякина бабка, а по ушам Люле. Вот не досудили Бяку давеча, теперь сами расхлебывайте. — Обиженный склочник вылез из-под лопуха и, заметив пробегающего мимо муравья, подставил ему ножку. Муравей с разгону два раза перевернулся через голову, шлепнулся на спину, вскочил, развернулся к вредине и стал есть его глазом. Люля скорчил страшную рожу и крикнул муравью: — Иди-иди, рыжий, не задерживайся!
Муравей досадливо плюнул и побежал по своим делам. Он оказался умнее Люли.
В это время Тука, Хнусь и Дысь засобирались домой. Они лениво поднялись с земли и стали стряхивать с шерстки сухие травинки и пух одуванчиков.
— Ишь, этот Бяка! Пригрел у себя маленькую ворону. Еще бы! Он сам драчливый, как ворона, — продолжал ворчать Люля.
— Сам ты ворона! — раздался из-за травяной кочки сердитый хриплый голос, и к кышам верхом на здоровенном еже выехала сухонькая бабуля-кышуля в чепчике из ярко-зеленого кленового листа. На ее задних лапах красовались Сяпины расчудесные гульсии.
«А я, — подумал Люля, — как всегда, прав. Эта вороватая бабка только что у Сяпы гульсии стянула».
Тут из-за ежа вырулил Сяпа с палкой на плече. На палке болтались несколько пар гульсий, изготовленных им вчера для всех холмичей.
— Эй, кыши, примеряй обнову! — издали крикнул он.
Но Туке, Хнусю и Дысю не до гульсий было. Они во все глаза смотрели на новоприбывшую старую кышулю, браво восседающую в корзине, привязанной к загривку молодого крупного ежа.
— Привет! Привет! — обратилась басом к обомлевшим кышам наездница.
Дысь быстро расправил усы, Люля испуганно присел, Хнусь застенчиво улыбнулся, а Тука приветливо кивнул.
— Ася я уже видела, а где мой Бяка? — грозно поинтересовалась старушка. — В «Моей Радости» ворочается и пыхтит огромный грязный Енот. Безобразие! Что у вас тут творится? Некому дикого Енота помыть, что ли?
— Он не дикий, — гнусаво пропищал из-за спины Дыся Люля, — он домашний.
— Еще лучше! Кто из вас, маленькие лодыри и грязнули, не следит за зверем? — И, не услышав ответа, повторила: — Чей зверь, я вас спрашиваю?
— Внучка вашего золотого! — зло съябедничал Люля.
Бабушка сдвинула брови, а еж ощетинился.
— Что-о-о? — фыркнула наездница. — Кто это там пищит? Кто сочиняет гадкие гадости про моего любимого внука?
— Никто, — испуганно охнул Люля, — это эхо.
— А вот я сейчас эху-то да и по ушам! — нахмурилась бабушка.
Люля закатил глаза и, рухнув в траву, попытался ползком добраться до спасительных зарослей клевера.
А бабуля, лихо заломив чепчик на затылке, пришпорила ежа. Еж повернулся кругом и бросился назад в траву. Сяпа, вздохнув, пожал плечами:
— Давайте примеряйте гульсии. Хватит лапы колоть. Кто первый?
— Я!!! — завопил Люля, вынырнув непонятно откуда.
— Можно мне две пары? — застенчиво попросил Тука.
— А кому вторую? — удивился Сяпа.
