— Им было не до меня: занимались очень важным делом.
— Каким?
— Помогали солнышку согревать муравейник.
— Как это?
— Прошто. Каждый муравьишка выбегал на улицу, грел спинку на солнце и бежал назад. В муравейнике он отдавал свое тепло и опять бежал на улицу.
— Отдавал? Я бы не отдал.
Ась нахмурился:
— У тебя бы не было выбора: или блюшти общие интересы, или погибнуть. — Ась расправил плечи. Глаза его заблестели. — Пришло время всем нам поделиться своим теплом с кышами Большой Тени.
— Как бы не так. Не буду ни с кем ничем делиться. Что мое, то мое. Я — кыш-одиночка, — отрезал Бяка.
— Какой же ты одиночка, малыш? А посаженные тобой дубки, а чайники?
— Тебя это не касается. Уходи, Ась! Не зли меня! Я не стану никому помогать.
— Бяка, ты самый крепкий, самый сильный из нас. Только ты сможешь поддержать Сяпу в трудном путешествии и помочь кышам Большой Тени.
— Нет. Не проси.
— Бяка, вшпомни про запруду, вшпомни про яйцо! Пришло время загладить свою вину!
Бяка сжал кулаки:
— Ах ты, старая колючка! Лягушка рогатая! Откуда ты знаешь про яйцо? Кто тебе сказал? В Книге Мудрости выискал?
Ась устало взглянул на Бяку:
— Давно живу на свете… Все знаю… Вижу, что эта тайна гложет тебя изнутри, что ты не спишь ночами, переживаешь и не можешь себя проштить. Плохой поштупок можно ишправить. Мой тебе совет — сделай доброе дело. Это тебе поможет сохранить к себе уважение.
— Кыши говорят, Ась посылает Сяпу в Большую Тень, — шепнул Слюня Хлюпе.
— Папа Слюня, это что, выдумка? — вынырнул неизвестно откуда Бу.
— Нет, малыш, это жизнь, — мрачно ответил Хлюпа и вздохнул. — Какое трудное лето! Сколько несчастий! И все из-за Бяки, все из-за него.
— Не ругай Бяку, папа Хлюпа, — нахмурился Бу, — он еще всех нас удивит. В нем сидит столько непроклюнувшихся хороших поступков!
— Откуда ты знаешь? — удивился Слюня.
— Бяка уютный! У него в домике все очень доброе: и Кроха, и Енот, и чайники.
— Ты что, был у Бяки? — испугался Слюня.
— Ну был. Нечаянно. Шел, шел и зашел.
— Как это «шел»? Как это шел, когда я запретил тебе куда-либо ходить? А если бы тебя увидели другие кыши? Или вороны?
— Ну, па-ап! Ну не ругай меня впрок, я еще ничего не натворил. И потом, я же не просто так ходил, я по-хитрому…
— Ой, Хлюпонька, — обратился к брату Слюня, — лучше нам больше ни о чем не спрашивать, а Бу не отвечать. Мое сердце уже дрожит от страха, а хвост от негодования.
— Нет, я должен знать, — упрямо топнул задней лапой Хлюпа, — как этот неслух гуляет без спросу, «по-хитрому»?
— Ну это делается так, — начал охотно объяснять Бу, — берется маленький Бу и макается головой в мед.
— К-куда? — прошептал Слюня.
— В мед, папа Слюня, в мед. Лучше в цветочный. Его пчелы больше другого любят. — Бу улыбнулся. — А потом маленький Бу выходит на улицу и кричит пчелам: «Эй, полосато-мохнатые, летите сюда!» Но можно и не кричать, они все равно прилетят.
— Ага, мы с Хлюпой, глупцы, ночи не спали, волновались за тебя… Гадати, почему ты весь в волдырях, решили, что у тебя трясучка… — застонал Слюня, — а ты, разбойник, оказывается, дразнил пчел, пока они, бедные, тебя с перепугу не искусали…
— Ну, они не нарочно, — заступился за пчел Бу, — они кусали мед. Кто же мог догадаться, что под ним я.
— Зачем все-таки тебе надо было вымазываться медом? — переспросил Хлюпа.
— Как это «зачем»? Чтобы вокруг меня образовалась пчелиная завеса и все думали, что рой вылетел по делам или крылышки поразмять. Меня под пчелами совсем не было видно. Так мы и долетели до «Теплого Местечка». Я только на секундочку заглянул в Бякин домик. Вообще-то, я хотел с Енотом подружиться, он всегда спит в тенечке под кустом, рядом с домиком. Но он как завесу увидел, так сразу убежал.
— Потому что умный. В отличие от некоторых, — ехидно заметил Хлюпа. — А мед-то ты где взял?
— Как это где? У Люли. Он его у Бибо стащил, пока тот тяп-ляпушки катал.
— То есть как у Люли?
— Как, как! Я же говорю — по-хитрому.
— Бу, ты совершил плохой поступок, — строго сказал Слюня. — Ничего нет хитрого в том, что ты стащил мед у другого кыша. Это гадко!
— Я знаю, папа Слюня, — повинился Бу, — но, во-первых, я его слямзил у того, кто сам его слямзил, а во-вторых, это наша семейная традиция.
— Какая такая традиция? — упавшим голосом пролепетал Слюня.
— Ну, мы тут все немножко нечисты на лапу.
— Что-о-о? — Брови Слюни поползли вверх.
— Да-да. Когда я выклюнулся из яйца, вы у наших кышей взяли всего понемножку: у кого поилку, у кого гремелку. Взять без спросу — это что, по-вашему? Это — слямзить, дыкнуть, присвапить, прибрать к лапам. А когда все подумали на Бяку, вы что? Вы — молчок! Вот и я, как вы! Дыкнул, и молчок! Куда денешься — семейная традиция!
— Ой-ой-ой, — застонал Слюня, — Хлюпонька, как стыдно мне, как стыдно! Даже живот схватило. Что же делать-то? Бу стал маленькотеньковским воришкой.
