— Делать нечего, — насупился Хлюпа и прошептал на ухо брату: — Придется признаваться и у всех просить прощения. Из высоких педагогических соображений.
— Угу! — закрыл лапами пылающую от стыда мордочку Слюня.
С покаянием близнецы решили не тянуть и тут же отправились к Асю, временно обосновавшемуся в Сяпином домике под старой липой.
Им открыла дверь Утика. Именно она нашла и привела сюда бездомного старика, кормила и выхаживала его. Ежедневно кто-то из кышей приходил проведать Ася: на этот раз пришли братья-близнецы. Они выглядели на удивление чистыми и опрятными.
— Как Ась? — вежливо спросил Хлюпа.
— Вздыхает, — пожаловалась У тика. — Ёша привезла Асю плохие новости про Большую Тень. Там случилось что-то страшное. Ась очень разволновался. И заболел. Хорошо бы напоить старика чаем из цветка папоротника. Цветок волшебный, от всех недугов помогает. Но где же его взять? Цветет он в июне, а сейчас конец августа. Да и найти цветок трудно: он прячется в чаще непроходимого леса. У нас такого нет. — Утика вздохнула, поправила вплетенные в брови гвоздички и пригласила кышей: — Проходите.
Кыши вошли в светлую спаленку. Ась сидел на топчане с Книгой Мудрости под мышкой, уставившись на Амулет.
— Где Шяпа? Он еще не отправилшя в путь? — быстро спросил Ась.
— Не знаем, — сказал Хлюпа, — мы, собственно, вот зачем, Ась…
— Давайте шкорее, я жду Шяпу, — перебил его Ась. Видно было, что он очень нервничает.
— Ась, — продолжил Хлюпа, — если я взял без спросу для одного кыша у другого кыша (на время) вещь, которая хозяину была не очень нужна… Я прав или виноват?
Ась почесал ушки:
— Ты, Хлюпа, прав.
— А если я знал об этом, но смолчал, чтобы не навредить тому самому другому кышу, для которого Хлюпа взял эту самую вещь, я виноват или прав, Ась? — спросил Слюня.
— И ты, Шлюня, прав.
— А если тот самый кыш, ради которого мы все это делали, теперь называет нас воришками, он прав?
— Жнаете, кыши, думаю, Бу тоже прав. Брать чужое — нехорошо. Вше надо пошкорее вернуть владельцам, а то Люля Бяку шовшем шо швету шживет.
Братья переглянулись и тихо вышли.
— Я тебе что говорил? — шепнул в дверях Слюня Хлюпе. — Он все знал с самого начала. У, хитрющий! Смотрит, а у меня мурашки бегают от макушки до кончика хвоста. Бр-р-р! И очень стыдно становится. Хочется пойти повиниться перед всеми… у кого мы… позаимствовали на время…
— А мне не стыдно! — громко крикнул Хлюпа, чтоб его услышал Ась. — Потому что я старался для Бу. Ась ведь не стыдится того, что про все знал и молчал? А ведь он, выходит, соучастник. И пусть не задается!
Я хочу, чтоб меня съел хорек, я хочу, чтоб меня съел хорек, я хочу… — бубнил себе под нос Бяка, с остервенением вычесывая Енота. — Ась смотрит на луну. От этого делается пусто в животе и лапы мерзнут. Не хочу быть умным и великодушным. Не хочу никого жалеть. Не хочу кого-то спасать. Сяпа умнее меня, пусть он обо всех и заботится. А я месяц-другой протяну — и в спячку! Обычное дело. А следующей весной все забудется: и про Хнуся, и про яйцо, и про панаму. — Бяка задумался на минутку и печально продекламировал:
Этот стих, похожий на тушканчика — кривой, нескладный, с длиннющим хвостом, — крепко засел в Бякиной голове и нудно трындел там надоедливым сверчком. Предсказание Ася сбывалось: Большого Кыша мутило от себя самого. И он решил обратиться за поддержкой к Еноту.
Енот крепко спал. Он не услышал Бякиного зова, а вот Кроха на зов явился сразу.
— Бр-р-ряка, привет! Дай р-разминашки для поддер… поддер-р-ржания здор-ровья!
Бяка захлопотал на кухне и через минуту уже потчевал любимца домашними разносолами. При этом он с удовольствием отводил душу: жаловался на Ася и читал обо всех ругательные стихи.
В ответ Кроха неестественно долго безмолвствовал. Потом вдруг встрепенулся и гневно прокаркал:
— Кышмар-р! Дело др-рянь! Пр-ровокация. Фар-рмакок. Он — вр-редина, гадкое созданье! Бр-ряка, скор-рей в дор-рогу! Твои собр-ратья за холмом в опасности, а ты и в ус не дуешь!
— Уймись! — обиженно оборвал его Бяка. — У меня здесь хозяйство: вы с Енотом и чайники. Куда я от чайников-то?
