Нет лучшего способа сократить путь, как читать вслух ругательные стихи. Вот впереди блеснул свет. Дорога круто пошла вверх. С удвоенной энергией Сяпа устремился вперед и через несколько мгновений добрался до выхода. Маленькое розовое существо и его приятель Светляк на какое-то время ослепли от яркого солнца. «Это очень опасно — слепнуть на открытом месте, когда ты никого не видишь, а тебя видят все», — подумал Сяпа. Он юркнул под лист борщевика, росшего неподалеку, и там перевел дух.
— Чего я только не наболтал тебе со страху! — подмигнул Светляку Сяпа, лежа в тени и дожидаясь, пока солнце не опустится за верхушки деревьев. — Ты уж, Светляк, извини, что я трезвонил, как колокольчик на лесной поляне в июньский день.
Тот многозначительно промолчал.
— Деликатность — хранительница дружбы, — одобрительно подмигнул ему Сяпа, пряча дружка под панаму.
Подтянув носки, он огляделся и решительно зашагал к лесу.
В этот же день Бяка тоже покинул Маленькую Тень. Он ушел тайно, не сказав никому ни одного словечка.
Накануне кыш тщательно прибрал свою хижинку, вымыл Енота и насыпал много сушеных ягод и семян в кормушку Крохи: пусть вспоминает Бяку добрым карканьем. Потом Бяка выкопал под трехмакушковой приметной елкой ямку, сложил в нее всю свою посуду и закопал. Этот тайничок он назвал «Мой Секрет». Почему «мой»? А чтоб не перепутать. Ведь у Ася тоже был «Секрет». Туда старик перед каждой спячкой прятал общие ценности: Книгу Мудрости и Амулет, осколки слюды для окошек, плошки, Сяпины изобретения и другой кыший скарб. Чтобы весной опять раздать кышам.
Устроив дела наилучшим образом, Бяка свистнул Кроху. Кыш ласково полобунился с другом, поручил ему присматривать за Енотом, «Моим Секретом», «Теплым Местечком» и ушел не оглядываясь.
Да, Бяка покидал Маленькую Тень, свой дом, свой холм. И причиной его побега были не косые взгляды или придирки друзей, ведь в последнее время кыши Маленькой Тени были к нему на редкость внимательны и добры. Бибо при встрече энергично лобунился и хлопал по спине. Утика делала вид, что не знает ничего о его ночных обжигах, и специально ложилась спать пораньше, чтобы не мешать его работе. Сяпа перестал обходить «Теплое Местечко» стороной и позволял Сурку навещать домик под сосной. Друзья хвалили Бяку даже за самые малюсенькие хорошие дела. Это было так приятно, что он уже начал сомневаться, правильное ли это дело — быть кышем-одиночкой. Тогда почему, почему он покидал родной холм? Почему именно сейчас, во время примирения с друзьями, общее доверие ему стало в тягость? Почему Бяка перестал смотреть кышам в глаза, стал избегать с ними встреч и по нескольку дней кряду сидел безвылазно в своей хижинке с Крохой и Енотом? Удивительное дело — ему было стыдно! Думаете, за то, что он разбудил Хнуся? Или за то, что зарыл Сяпину панаму? А может, за разрушенный им домик Туки? Нет. С этими проступками кыш-одиночка неплохо уживался. Бяку мучила совесть за погубленное им беззащитное розовое в крапинку яйцо. Он сожалел о том, что отнял жизнь у того, кто еще и жить-то не начал. Он осознал, что совершил злодейство.
Вот почему Большой Кыш решил бежать. Бежать от правды и от себя. Ничуть не догадываясь о том, что ни от того ни от другого убежать невозможно…
Итак, никем не замеченный, Бяка добрался до подземного хода. Одет он был как обычно — в малиновый жилет, малиновые носки с помпонами, берет и Сяпины гульсии. В левой лапе кыш-беглец держал свой лучший чайник-выхухоль, а в правой — большую мухобойку. Других вещей у него с собой не было. Он отправился в путь, можно сказать, налегке. У черной земляной дыры беглец остановился, в последний раз расправил усы на родной земле и только потом решился попрощаться с холмом. Холм вдруг показался ему таким маленьким и беззащитным!
— Эй, Лошадиная Голова, — прошептал Большой Кыш, — я ухожу… Я не смогу долго жить без тебя и обязательно вернусь. Я уже хочу вернуться! Но мне надо идти далеко-далеко, туда, где все забудется. Я так решил.
И холм вздохнул, и затрепетали цветы, и зашумели кронами деревья, и всхлипнул водопад, и где-то свистнул зяблик. Бяка почувствовал, как его решимость тает, а ее место заполняет теплая волна нежной привязанности к этому крошечному уголку земли под названием Маленькая Тень. Он изо всех сил сопротивлялся этому чувству, но родные места — холодный родничок Плюхи-Плюхи-Бульк, окруженный покалеченными градом молодыми дубками, Тукин красавец Дуб, Поляна Серебристых Мхов, незабудковые берега ручья Шалуна и, конечно же, его «Теплое Местечко» — звали его назад. Большому Кышу вдруг нестерпимо захотелось вдохнуть горячий, пряный аромат цветочного лужка на южном склоне, где сейчас вовсю цвел голубой цикорий…
Бяка зажмурился, что было сил крикнул: «Кыш! Кыш! Кыш!» — и бросился вперед по уходящей под землю дорожке.
