– Принимается, – пробормотал Игорь не очень уверенно, поскольку находил, что сокамерник может оказаться прав: едва ли не добрых две трети домогающихся чести защитить его от произвола властей адвокатов на поверку оказывались самозванцами, мечтавшими всеми правдами и неправдами добраться до героя недели со своими деловыми предложениями. Среди прочих проникло несколько стоматологов, предложивших бесплатно вылечить, вставить, выдернуть, пробуравить, залатать и отбелить Игоревы зубы за одно лишь право упомянуть в рекламе его славное имя. Просочился колдун, бравшийся избавить героя от жестокого сглаза, из-за которого он все время попадает из огня да в полымя, вместо того чтобы с корабля да на бал. Прорвалась с боем представительница Всемирной Ассоциации Противников Рукоприкладства, исповедующей принцип мирного урегулирования всех возможных конфликтов, включая такие природные катаклизмы, как землетрясения, цунами, экономические кризисы, столкновения небесных тел, войны и свары. Заглянул на отсутствующий огонек какой-то долгобородый старец Зосима – поклониться будущим страданиям Игоря и выразить надежду, что тщетные попытки «горячего вьюноши» пробить стену лбом не приведут оного к печальному выводу о том, что будто бы только сильные мира сего обладают силой изменить юдоль плача сию на нечто менее безрадостное, тогда как даже всемогущий Бог не в состоянии ничего изменить, покуда последняя букашка, покамест самая жалкая душонка самого задрипанного человечишки не придет к согласию с Всевышним и не пожелает измениться к лучшему сама, дабы и мир изменился вместе с нею. После чего ударился в религиозно-просветительский вокал, судя по гениальному содержанию и заунывному оформлению, собственного производства (Примите истины святые, / Не обсуждая, не ропща. / А в суеверья вековые / Пусть верит рабская душа.)… Проник даже один настоящий дипломированный адвокат, – чрезвычайно подвижный субъект с изысканной бородкой, утонченными ужимками и нахальными претензиями на универсальную, а не исключительно юридическую остроту ума. Этот долго вещал о преступном разгуле полицейского произвола, назвал обличительные показания потерпевшей «филькиной грамотой», охарактеризовал начальника полиции «солдафоном, у которого даже пеленки во младенчестве были уставного защитного цвета», обозвал Игоря «простым, незамысловатым и искренним, как Джеймс, понимаешь, Бонд, парнем» и заверил, что обязуется не только совершенно бесплатно выиграть процесс, но и сделать своего подзащитного «фигурой общенационального – как минимум – масштаба». В общем, когда этот рыцарь права умолк, тишина зашлась от удивления и беспокойства: уж не помер ли чего доброго этот добрый человек?..
На сей раз под адвоката закосил некто Просперо Момильяно, хозяин таверны «Ла Квиндичина», что благоденствует на улице имени Адмирала Колчака, – человек импульсивный, восторженный, оборотистый, в цветущей наружности которого ничто – ни поэтическая худощавость, ни выразительные черты смуглого лица, ни орлиный нос, – не обличало в нем итальянца. Встретившись с этим человеком в лесу, вы приняли бы его за профессионального организатора пикников; в обществе – за думского сидельца; в детективном романе – за ресторатора…
Первым делом он назвал Игоря синьором и сообщил, что для него большая честь пожать руку такому герою. Однако рукопожатием не удовлетворился, но, не скрывая беспокойства, полюбопытствовал: какую кухню предпочитает герой, и, не дав герою раскрыть рта, предупредил: «Только, карра мио, не говорите «вкусную», потому что все кухни по-своему вкусны, даже британская».
– Но некоторые вкусны уж очень по-своему, – заметил заинтересовано Михаил.
– Скузи? – не понял итальянец.
– Надеюсь, на вашей таверне не начертано, что у вас готовят только полезную для здоровья пищу?
– Нон, синьоре, не совсем так написано. У нас вкусно, а значит полезно и питательно. Вот как написано.
– Я бы сказал, – улыбнулся Михаил, – что эту надпись сочинил мудрый человек.
– Грация, сударь, – порывисто потряс его руку итальянец. – Это есть древняя итальянская мудрость…
– Аллоре, – сказал Просперо, вновь оборачиваясь к Игорю, – синьор Суров, вы любите лапшу?
– На ушах? – уточнил Игорь на всякий случай.
– Скузи? Покорно прошу синьора пояснить, о каких ушах идет речь, перке ин кулина́рия используются разные уши: свиные, бараньи, телячьи…
– Сначала скажите, какую лапшу вы имеете в виду? – вступился за сокамерника Михаил. – Реджинетте? Тальятелле? Баветте? Только ради Бога не Мальтальяти, уж лучше в таком случае Тимбаллини…
Итальянец от неожиданности едва не подскочил примерно на метр и, не оправившись толком от изумления, вдруг выдал на своем звучно-мелодично-оперном речитатив длинною в пол-акта, адресованный, естественно, Михаилу, в котором с трудом, но все же сумел заподозрить соплеменника.
