– Мы согласны с тем, что демократия западного образца не для России, она у нас немедленно дерьмократией оборачивается. Да и вообще – пора перестать нам обезьянничать и попугайничать. Впрочем, это не только к нам относится… Ведь каждый народ есть живая индивидуальность со своими особыми данными, со своей неповторимой историей, душой, природой и предрассудками. Поэтому каждому народу должна быть свойственна своя особая индивидуальная государственная форма и конституция. Самодержавие – безразлично какое, с царем во главе или с генсеком в печенках, – есть единственно возможная в России власть, ибо менталитет, как известно, штука суровая, его на мякине общечеловеческих ценностей не проведешь…
– Well, если я правильно вас понял, вы за самоопределение народов. Логично было бы с моей стороны предположить, что если бы это зависело от вас, вы бы не стали препятствовать созданию чеченцами своего национального государства, соответствующего их истории, природе, менталитету и предрассудкам?
Вопрос вопреки ожиданиям американца не застал собеседников врасплох, не согнал с их физиономий снисходительный ухмылок, скорее напротив, ухмылки стали еще шире, их тональность еще снисходительнее.
– Кажется, я не только угощаю их холявой, но и развлекаю своими глупостями, – мелькнуло в голове плэйбоя. – В свете или тьме их представлений я от низших, а они – от высших, – продолжало мелькать там же.
– С твоей стороны, чужеземец, думать так – логично. Но это бескрылая бездушная логика электронного механизма, который вы любовно именуете «компьютером»; высшая логика, логика души и сердца вам, к сожалению, недоступна…
– Простите мне мою невежливость, джентльмены, но я заметил, что в стенах этого заведения пользуется спросом только одно периодическое издание, – поспешил сменить тему чужеземец. – Ошибусь ли я, если предположу, что вас объединяет не только чувство расовой солидарности, но и общность политических взглядов?
– Разумеется, ошибешься! Еженедельник «Святые Истины» есть наш боевой орган: газета для тех, кому дороги не дела (кто же не знает, как дрянная реальность искажает восхитительную словесную действительность), но слова – о родине, о подвигах, о славе, и обо всем том, что мешает высоким словам стать прекрасными делами.
– Достойный распространения обычай, – пробормотал плейбой вслух. Про себя же с тоскою отметил, как много вокруг святых идеалистов, фанатиков своих расторможенных упований. Ведь и сам он со своей вновь обретенной верой в галилейского плотника мало чем от них отличается по части оправданности этой веры логически приемлемыми резонами. Видимо, прав был мудрец: для того человек и определил себя разумным, чтобы беспрестанно опровергать эту автодефиницию: посрамлять веру разумом, а разум – верой.
– А скажи-ка нам, товарищ Янки, это правда, что соплеменники твои мнят себя избранным народом? – прервали каверзным вопросом безутешные размышления плэйбоя.
– Manifest Destiny,[71] – понял американец. – Насколько мне известно, это свойственно почти всем народам: каждый мнит себя особенным, избранным…
– Ну, мнить и быть – вещи разные. Пока мы тут с немчурой мутузили друг друга на потеху и наживу вашим жидам, Америка из британского должника превратилась в мирового заимодавца. Прибрала к рукам все, что по ее мнению плохо лежало, и навязала миру свои комиксовые представления. Не мудрено, что у вас голова от успехов пошла кругом, – да так основательно, что даже на особое отношение Всевышнего замахнулись…
– Но позвольте, господа, – не удержался американец, – ведь эта доктрина возникла еще среди первых поселенцев…
– Не имеет значения, – охолонили его господа. – Двадцатый век лишь укрепил вас в этой ереси. Ваши претензии просто смехотворны! Вы же никогда не страдали, а только жирели да богатели на чужом горе. Вот когда придет на вас орда завоевателей, и истопчет вашу землю, и осквернит ваши святыни, и умоет вас вашей же кровью, и когда вы всем миром, не считаясь с жертвами, изгоните супостата, сохранив веру и не утратив исконных ценностей, вот тогда, возможно, и появятся у вас основания претендовать на особой отличие перед Господом.
– Oh, – просветлел американец, сообразив, наконец, о чем толкуют славяне, – понимаю: Фьодор Достоевски: пострадать, чтобы искупить, очиститься для любви истинной…
– Вы, американцы, быстро схватываете то, что вам кажется сутью, и немедленно сводите к уже известному, ориентируясь по внешнему сходству. Потому и получается, что вроде бы говорите все правильно и, однако, все равно врете, в глубину не врубаетесь. Впрочем, со своей миссией – распространением по планете «цивилизации ванной» – Америка, надо отдать ей должное, справилась, требовать от нее большего было бы также глупо, как добиваться от козла молока…
– Вы так думаете? – обиженно засопел американец. – В чем же в таком случае заключается миссия России? В том, чтобы все уверовали, будто Москва – это Третий Рим, а Святая Русь – подножие Престола Божьего?
