– Москва – отстой! – прервали американца возмущенные реплики с мест. – Да здравствует мать городов русских Киев и отец смысла российского – Петербург! И вообще, мы, чужеземец, не такие темные, какими ты хочешь, чтобы мы тебе казались. Россия является подножием престола Божьего вовсе не в буквальном мебельно-идиотическом значении, а в иносказательном. С вами Богу все ясно, а с нами – ничего. Россия Господу просто интереснее…
Какое впечатление произвел последний пассаж на уязвленного чужеземца, выяснить так и не удалось. Причем по независящим от автора обстоятельствам. Обстоятельства же складывались следующим образом. Сначала на улице послышался какой-то организованный шум в виде скандирований и выкриков, среди которых выделялись в основном два основополагающих требования: «долой» и «позор» (прочие воспринимались скорее в контексте, чем на слух, так что поручиться можно лишь за обильное количество всевозможных «измов» – расизм, шовинизм, глобализм – но не за их качество), а затем уже в растворенные окна трактира полетели дары природы – тухлые яйца, гнилые помидоры, заплесневелый картофель и маринованные в канализации огурцы.
Реакция славян была мгновенной и крайне адекватной: не успел американец оглянуться, а кругом все уже в респираторах, все вооружены мощными водяными пистолетами, заряженными, как позже выяснилось, дефицитной ослиной мочой, все заняли боевые позиции в простенках между окнами, все оказывают ожесточенное сопротивление, отбиваясь от численно превосходящего противника и подбадривая друг друга воинственными криками о сионистском заговоре и жидовских наймитах. Плейбой соскочил с патефонного столика, увернулся от помидора, отбился стулом от огурца, принял плечом картофель и уже собирался залечь в относительной безопасности за буфетом, обок с матерившимся буфетчиком, когда был пойман кем-то за руку и втащен за кулисы – то ли в кухню, то ли в гримерную.
– Привет, Стэн!
– О, Майкл!
– Твой «перспективный объект», Стэн, был просто подставой, ты в курсе?
– Теперь – да.
– Но тебе, по крайней мере, не было скучно…
– Догадываюсь, кого надо за это благодарить… Что, Майкл, старая идея в новой упаковке?
– У вас, плутократиков, на уме один бизнес. А у души, между прочим, свои прерогативы, свои амбиции: ей скучно быть прагматичной, ей бескорыстьем охота гореть…
Снаружи послышалось пронзительное пение сирен. Последнее, что успели заметить независимые наблюдатели, прежде чем усиленный наряд полиции с помощью водометов, заправленных розовой водой, затянул им всю видимость благоухающей взвесью, это как прогулочный вертолет эвакуировал с крыши трактира двух неизвестных: толстого и тонкого.
Капитан Аргутинов осторожно расширил щелочку неплотно прикрытой двери, заглянул в помещение, тревожно осмотрелся, расслабился, и смело вошел, небрежно толкнув дверь ногою. Лейтенант Исиков от неожиданности замешкался, спохватился, преданно рванул вслед за начальством.
Если подвал и был оборудован под лабораторию, то никак не химическую, а скорее полиграфическую. Работающим прибором оказался ксерокс. Рядом на нескольких столах лежали кипы бумаг, – как девственно белых, так и оскверненных текстом. Кроме них присутствовали фальцовочный станок и дожидающийся связки и упаковки многосотенный тираж какой-то весьма упитанной брошюры. В углу за входной дверью обнаружился старенький диван с прикорнувшим на нем объектом – длинноволосым носатым юнцом, при виде которого Исиков вздрогнул, просветлел, вострепетал и утратил интерес ко всему остальному.
Капитан, не теряя времени, занялся более подробным или лучше сказать – профессиональным осмотром помещения, оказавшимся, увы, безрезультатным. Ни тебе колб, ни реактивов, ни фасовочных агрегатов, ни резервов исходного сырья, ни запасов готовой продукции, если, конечно, не считать таковыми брошюры. Капитан Аргутинов счел своим служебным долгом ознакомиться с содержанием последней.
Брошюра была озаглавлена просто и многообещающе: «Исповедь идейного наркомана». Имя автора отсутствовало, зато в анонсе сообщалось, что этот субъект, попав в конце 80-х на Запад и не найдя подходящей работы, был вынужден трудоустроиться раскаявшимся наркоманом в одну из антинаркотических коммун, в которой и оттрубил восемь лет, вовсю избавляясь от зависимости, которой не страдал. Покинув коммуну убежденным поклонником наркотических средств, переехал в США, где в целях завершения образования вступил в Сообщество Анонимных Наркоманов св. Мартина, работавшего на принципах 12-ти шагов. Там его убеждения выкристаллизовались в некое подобие системы или доктрины, каковую он и изложил, уединившись в глухих урочищах озер штата Массачусетс…
Капитан присел на табурет, закурил и принялся исполнять служебный долг методом выдергивания цитат из контекста, купированием плеоназмов и игнорированием главного в ущерб побочному. Один только эпиграф избежал общей участи, очевидно, в силу пиетета к аристократическому происхождению автора; ручаться за остальное было бы проявлением неоправданной самонадеянности.
