Когда лейтенант Рябько бывал не в настроении, он запирался в своем служебном кабинете и с головой погружался в бумажную рутину, которой его исправно снабжал макулатурный отдел. В недавнем прошлом, пребывая в таком состоянии, лейтенанту и в голову бы не пришло усугублять хандру документацией, но стажировка в Штатах приучила его игнорировать психологические провокации упорным подъемом рабочего тонуса. Привычки, приобретенные в Америке, Рябько ценил, поскольку все они, за малым исключением, оказались полезными и продуктивными. Вот и сегодня, морщась от самопринуждения, засел с утра в своем кабинете и старательно вчитывался во всю эту муть – раппорты, протоколы, объяснительные, докладные, – на которые так щедра жизнь правоохранительных органов. Однако, как он ни сосредоточивался, как ни напрягался, мысль его то и дело отвлекаясь от должного, обращалась к сущему, а именно – к потерпевшей Ольге Филиппенко. Вот уж кому прозвище подходит один к одному, так это к ней. Видимо, умный человек его ей пришпандорил. С ней действительно можно обалдеть, да еще как основательно! Причем не только в постели, но и вне нее. Чаще даже вне, чем в ней. Ведь всем уже ясно, что этот злосчастный Суров к ее избиению с изнасилованием не имеет никакого отношения. Дело пришлось закрыть не только из-за внезапного исчезновения подозреваемого, но и в виду отсутствия улик против него. А она менять свои показания отказывается наотрез. Сколько раз ей лейтенант и по-хорошему и по-плохому намекал внести в эту филькину грамоту некоторые изменения (дескать, спросонку толком не разобрала, кто меня садистски поимел против моей доброй воли, но подозреваю, что это мог быть гражданин Суров И. В.), все безрезультатно. Пришлось даже до грубостей опуститься, до недостойных упоминания подробностей снизойти: тем импульсивным сумасшедшим трахом в больничной палате попрекнуть. Не оттого ли она, что ее логикой в угол загнали, раком встала? Вагинальной взяткой особо крупных размеров подкупить его пыталась? Так ведь нет, не проняло. Даже наоборот: глазища вытаращила в великом изумлении: это же моя любимая поза! Да и понравился ты мне, Серенький, так круто, так вдруг, что никаких блядских, то есть божеских сил не было сдержаться… Бог-то тут причем? А она только гляделками своими хлопает: что ты, Сереженька, что ты, Бог все видит, не даст соврать!.. Тоже мне богомолка, весталка, жрица Изиды-сластотерпицы…
Лейтенант поднял трубку разволновавшегося телефона, послушал детектива, доложившего о предварительных итогах опроса граждан, проживающих на улице генерала Шкуро в связи с фактом злостного изнасилования средь бела дня неизвестным мужчиной гражданки Телешовой А. В., снимающей вместе с мужем дом № 15 по той же улице, зарегистрированной по адресу Екатеринбург, ул. маршала Тухачевского, 59, кв.12… Что-то в этом деле не устраивало Рябько, что-то с ним было не так. Ладно, разберется с макулатурой, выпьет кофейку и вплотную займется этим фактом полового разбоя. Насколько он себя знает, это что-то находится у него в памяти. Ничего, сосредоточится – вспомнит. Лейтенант отдал необходимые распоряжения, положил трубку и вернулся к бумагам. А там опять богомерзкие разборки между социал-демократическим большинством и педерастическим меньшинством из-за кафе-бара «Ильич». Ну и жук этот хозяин! Сколько раз просили его уточнить наконец, которого из Ильичей он имеет в виду, а он ни в какую. Еще бы, кто же станет рубить сук, на котором сидит и благоденствует? Бар вечно полон – не теми, так этими, – а если и перебьют посуду в пылу политических разногласий в вопросе сексуальной ориентации, страховые компании возместят убытки. Опять же хоть какое, но разнообразие: сегодня «Интернационал» поют правдивыми, исполненными решимости голосами, а завтра – сладкими и притворными – «Я люблю вас, Ольга» (подразумевая «Я хочу тебя, Олег») выводят…
Рябько принялся бегло просматривать протоколы и показания, временами медля над тем или иным, выбивающимся из традиционного суконного стиля пассажем.
